Когда мы говорим о миссионерах и о христианской миссии, на память чаще всего приходят какие-нибудь западные проповедники, реже – немногочисленные православные деятели прошлого, такие как свт. Стефан Пермский или свт. Николай Японский, и совсем уж мало кто подумает о современных приходских священниках или мирянах. Нынешнее сознание определяет миссию как нечто далекое, не к нам относящееся, отодвигает ее в некие мифические языческие земли, где нет ни храмов, ни священников, ни Библии.
И вот по внимательном рассмотрении оказывается, что поле деятельности для Церкви нисколько не сузилось, а задачи ничуть не упростились. Если проповедь Христова Евангелия многие века разносилась, образно говоря, вширь, то теперь настало время нести ее вглубь. Двадцатый век показал, что народы, казалось бы, давно просвещенные светом христианства, во многом утеряли свои корни, что дух мира сего проник и в самую церковную жизнь и начал ставить под сомнение ранее незыблемые истины. Как мы знаем, это коснулось не только христиан западных конфессий…
Глубокий кризис христианство пережило и в традиционно православной России. Итогом его стали не только разоренные храмы и монастыри, но и совершенно расцерковленный народ, который как будто бы заново родился для принятия веры. В такой обстановке миссионерское поле деятельности воистину начинается сразу за порогом церкви, и просвещать предстоит не каких-то иноверцев, а прежде всего, номинально православных, почти поголовно крещеных россиян, которые, однако, в большинстве своем весьма смутно представляют, наследниками какого духовного богатства они все же являются. Учитывая, что число священнослужителей на душу населения по сравнению с синодальными временами многократно снизилось, можно сделать вывод, что каждый приходской священник просто должен становиться миссионером в силу своего положения. Именно такую задачу ставит перед нами наше священноначалие. «Миссия, равно как и духовное, нравственное воспитание личности должны сейчас встать в центр нашей деятельности. В обществе, где многие называют себя православными, но не живут церковной жизнью, пастыри и чада церковные призваны приложить все силы для того, чтобы люди знали основы веры православной, участвовали в Таинствах и богослужении, руководствовались в личной и общественной жизни нравственными нормами Евангелия Христова» [25].
Таким образом, основной единицей миссионерской работы становится обычный православный церковный приход, а территорию, тяготеющую к данному приходу, естественно называть его миссионерским полем. Что может сделать один церковный приход, расположенный где-нибудь в деревне или небольшом поселке? Часто мы, священнослужители, между собой сетуем на малочисленность прихожан, на удаленность храма от центров культуры и цивилизации. Действительно, эти факторы требуют от нас усиленной и самоотверженной работы с теми, кто все-таки приходит на наши богослужения или заказывает у нас требы. Однако если мы вспомним, что шествие Благой Вести по земле началось с маленькой общины в двенадцать человек, не имевших не только существенных средств и возможностей, но даже порою и крова над головой, и хлеба на пропитание, то наши сегодняшние миссионерские перспективы покажутся не столь уж мрачными. Людей в Церковь зовет Господь, но придя в храм, они встречают нас, и общаются с нами. Будет ли у нас, чем встретить тех, кто направился в путь за Христом, пойдем ли мы вместе с ними, сможем ли верно указать дорогу, – такие вопросы возникают у каждого, кто всерьез решил послужить делу православной миссии. «Подопечными» приходского миссионера могут стать не только те, кто зашел впервые в храм поставить свечку, но и прихожане, имеющие определенный стаж пребывания в церкви, но еще не включившиеся активно в жизнь своей общины. Очевидно, что разные категории воцерковляемых нуждаются в различных подходах. Так же ясно, что далеко не весь миссионерский опыт прошлого будет применим в современных условиях. В данной работе мы попытаемся описать многообразие методов миссионерской деятельности на приходе, учитывая опыт храмов Московской епархии.
Глава 1. ОПЫТ ПРОШЛОГО
Проповедь на языке народа
Культурообразующая роль Церкви
Участие мирян в миссии
Принцип миссионерской свободы
Миссия и катехизация
Глава 2.МИССИЯ СЕГОДНЯ
Миссионерская стратегия
Миссия и соборность
Миссия и образование
Детские воскресные школы
Воскресные школы для взрослых
Паломничества
Миссия в образовательных учреждениях
Миссия и наука
Предмет религии и предмет науки
Доказательность. Гипотезы. Парадигмы
Христианство и мифология
Псевдонаука
Учат ли химию по Псалтыри?
Миссия и культура
Религиозные корни культуры
Душевность как свойство личности
О современной культуре
Пророческая роль Церкви в культуре
Миссия и творчество
Построение христианской культуры
Заключение
Библиографический список
ОПЫТ ПРОШЛОГО
В любом деле успешное продвижение вперед возможно лишь при полноценном освоении того, что было сделано ранее. Попробуем поступить так и мы: спросим себя, какие черты миссионерской проповеди великих делателей евангельской нивы можно выделить как наиболее характерные?
Проповедь на языке народаНаверное, самая главная из этих черт – проповедь евангелия на языке народа, к которому она обращена. А для этого, понятно, необходимо знание этого языка, стремление изучить его как можно более тщательно. История дает нам множество примеров того, как перевод Священного Писания на местный язык в самом непродолжительном времени приводит ко Христу целый народ. Но ярким прологом ко всем этим событиям истории, конечно, служит событие той Пятидесятницы, когда Дух Святой, сойдя на апостолов, стал возвещать истину через них на многих и многих языках. Можно сказать, что дар языков, полученный Церковью в тот день, реализуется в трудах миссионеров, переводчиков и проповедников вот уже две тысячи лет. Отзвук Пятидесятницы ясно слышится в подвигах Григория Просветителя Армении, равноапостольных Кирилла и Мефодия, святителя Стефана Пермского, апостола Аляски митрополита Иннокентия Московского… Церковь в лице своих святых говорит с окружающим миром на его языках, и оттого голос ее слышен повсюду: «во всю землю изыде вещание их и в концы вселенныя глаголы их» (Пс. 18.5). Насколько серьезным был этот аспект для миссии Церкви, можно заключить хотя бы из того, что самые известные проповедники Евангелия среди иных народов становились по необходимости настоящими филологами. Так, святитель Николай Японский восемь лет ежедневно с учителем штудировал трудный японский язык и достиг в нем таких успехов, что мог свободно «читать средневековые буддийские тексты, недоступные большинству японцев» [4, с. 15]. При случае он мог украсить свою речь цитатами из классиков японской литературы, приводя тем самым взыскательных слушателей в неописуемый восторг. Архимандрит Макарий (Глухарёв), переводя библейские тексты на алтайские наречия, пришел к выводу о необходимости подобного перевода Священного Писания и на простонародный российский язык [23, с. 63], в результате чего появились его переводы ветхозаветных книг, значительно опередившие время. Святитель Иннокентий (Вениаминов) составил настоящую грамматику алеутского языка, настолько удачную, что она не утратила своего научного значения и поныне. [19, с. 120]. Однако новое время порождает и совершенно новые языки. Подобно строителям Вавилонской башни, люди нынешнего мира продолжают умножать наречия и при этом все хуже понимают друг друга. Родители порой не понимают собственных детей, точно также как и представители разных социальных слоев, различных культурных традиций, часто не могут договориться по причине отсутствия общезначимых понятий. Церковь, как и во дни Пятидесятницы, может взять на себя благословенную задачу перевода таинственных глаголов Святого Духа на языки современной культуры, науки, средств массовой информации и т.д. Речь об этом пойдет в следующих главах, а пока мы только постулируем это как важнейшее направление миссионерской деятельности. Культурообразующая роль Церкви
Нельзя не сказать о культурообразующей роли Церкви, неразрывно связанной с миссионерством. Подобно солнечному свету, который пробуждает к жизни многозвучие самых разнообразных красок, христианство, наполненное энергией творчества, наделяло национальные культуры особыми выразительными чертами. Можно утверждать, что оно и делало их поистине самобытными, ибо всякая самобытность, конечно, укоренена в Самобытности Божией, существенном, онтологическом свойстве Всевышнего. Так, например, армянская письменность, созданная церковным проповедником Месропом Маштоцем в начале V века, явилась основой, на которой в следующие же десятилетия расцвела богатейшая армянская книжность, породившая, в свою очередь, уникальное явление армянской книжной миниатюры [20, с. 280]. Христианство подарило миру храмовую византийскую архитектуру, которая по сей день остается непревзойденной в своих достижениях, и на которую ориентировано и современное храмостроительство. Говоря о русской культуре, мы вправе считать, что она буквально насквозь пронизана православием, начиная со времени появления на Руси славянской Библии. Русская книжность, и русская история, в частности, обязана своим существованием православному ученому монашеству, превратившему монастыри в очаги высокой культуры, столетиями питавшие национальное православное самосознание. Рассказывая о древнерусском подвижнике Авраамии Смоленском, видный историк Церкви Георгий Федотов пишет: «монашеская келья Авраамия стала притягательным центром для Смоленска. Многие миряне приходили к нему из города ради утешения из святых книг» [36, с. 83]. Это же можно сказать о Киево-Печерской Лавре, а позже – и о Троице-Сергиевой. Связь литературы с Церковью на Руси не прерывалась никогда. «Новая литература созидалась на традициях предшествующих веков, традиции же эти были освящены идеалами Православия» [10, с. 5]. Великая русская литература XIX столетия возвратила долг европейской культуре, рассказав о Православии так, как это не удавалось еще никогда, и тем самым оказав заметное влияние на умонастроения творческой интеллигенции во всем, даже не христианском, мире.
Если же обратиться к жизни простого и некнижного русского народа, то и она была совершенно немыслима без годичного и недельного кругов церковных праздников, без почитания православных святых, без освящения таинствами и обрядами самых разных сторон повседневного существования. Итак, Церковь призвана не только уметь изъясняться на современных, часто изменчивых языках, но и создавать свой культурный язык, а затем и свою культурную среду, в которой в полной мере и могли бы возрасти все ее насущные начинания.
Участие мирян в миссии
В деле распространения Православия среди нехристианских народов Церковь часто с успехом опиралась на активных и заинтересованных мирян из местного населения. Когда проповедь начинала идти из уст вчерашних язычников или иноверцев, бывавших иногда до обращения противниками христианства, это производило подчас гораздо более сильный эффект, нежели все усилия миссионеров, этнически не связанных с местным населением. Так, преп. Макарий ставил священников из алтайцев. Вспомним также про первых сподвижников свт. Николая Японского Павла Савабэ и Иоанна Сакая, которые «стали первыми проповедниками христианства в Японии, особенно в тех областях, куда отец Николай, как иностранец, не имел доступа» [26, с. 63]. Очевидно, начало такой миссионерской стратегии коренится в новозаветной истории. Уже апостол Павел подключает к своим трудам обращенных из эллинов, и они оказываются не только прекрасными помощниками, но и создают целые новые жанры духовной литературы, как, например, дееписатель апостол Лука. Не случайно имена первых семи диаконов – все сплошь эллинские, а один из них, Николай Антиохиец, и сам обращен из язычников (Деян. 6:5). На память приходят и сподвижники приснопамятного митрополита Антония Сурожского, которых он находил себе среди местных молодых англичан. Другой известный проповедник, о. Александр Шмеман предлагал даже «восстановить при церковных общинах советы, которые будут помогать предстоятелю в его служении по созиданию Церкви в рамках прихода» [11, с. 559]. По мысли, о. Александра, приходской совет – это своего рода собор священника, участвующий в решении прежде всего духовных вопросов. В наше время проповедь Евангелия среди разных социальных групп и слоев также должна опираться на помощь мирян, представляющих в Церкви эти слои населения. Например, организация молодежных православных движений, естественно, должна быть делом преимущественно самой молодежи. Как указывал святитель Иннокентий Московский, «миссионерское дело тогда только может получить более удовлетворительное развитие, когда сделается предметом внимания не избранного круга ревнителей, а всего православного народа» [1, с. 215-216].
Принцип миссионерской свободы
Важнейшим представляется при любых формах миссии сохранять изначально присущий подлинному миссионерству дух свободы. Еще в апостольский век отмечено, что по разным вопросам, не касающимся сущности вероучения, в церковной среде могут быть разномыслия (1Кор. 11:19). Тем более, они допустимы в такой области как миссионерство, поскольку тут служителям Церкви приходится решать те или иные возникающие задачи нешаблонно, порой применяя самое настоящее новаторство. В который раз можно вспомнить слова апостола языков, который «для всех сделался всем, чтобы спасти, по крайней мере, некоторых» (1Кор. 9:22).
В вопросе миссионерской свободы есть еще один серьезный аспект. Проповедь никогда не должна становиться принудительной. Обращение ко Христу никак нельзя навязать силой какого-либо авторитета. Миссионерская концепция РПЦ подчеркивает, что основополагающим принципом нашей деятельности должно стать «не навязывание внешних форм Православия, а подготовка почвы для сознательного воцерковления» [17, с. 37]. Миссионер всегда должен быть готов повторить слова, прозвучавшие из уст самого высшего авторитета для нас, Господа Иисуса Христа, Который спросил ближайших учеников, не хотят ли и они отойти от Него (Ин. 6:67). Уместно вспомнить, что даже в синодальную эпоху Русской Православной Церкви ее иерархи категорически возражали против всякого рода принуждения к вере, о чем делали специальные оговорки, относящиеся к вопросам миссии среди нехристианских народов. Так, в инструкции Святейшего Синода 1789 г. для алтайской миссии предписывалось: «преподавать инородцам христианское учение сообразно с их младенческим состоянием… действовать на обращаемых кротко и с любовью, не прибегая к угрозам или притеснениям… возражения слушать терпеливо и снисходительно» [23, с. 45].
В наше время, однако, сплошь и рядом встречается ситуация, когда на человека, только что пришедшего в храм, буквально обрушивается шквал замечаний и запретов, после которого он чувствует себя не чадом Божьим, а повязанным по рукам и ногам невольником веры. Подобная антимиссионерская активность наших прихожан приводит к тому, что слушая их, люди «думают, что Церковь сводится лишь к понятиям «надо» и «нельзя», что она – как некая «клетка», куда человек попадает, дверца за ним захлопывается – и все, теперь только посты и правила, послушания и отсечение всего, что только можно. Люди боятся, что они потеряют в Церкви свою свободу...» [27, с. 10]. Как важно для миссионера уметь показать, что именно во Христе и в Святом Духе человек обретает подлинную свободу: от грехов и низменных побуждений, от страхов и от самой смерти.
Миссия и катехизация
К миссии Церкви следует отнести и существующий с древнейших времен институт оглашения или катехизации. Оглашение было обращено к уже уверовавшим во Христа, но стремящимся яснее представлять себе основы преподанного учения. Огласительные беседы составляли обязательную часть подготовки к таинству Крещения, иногда они длились месяцами. Главная, на наш взгляд, идея оглашения – это воспитание чувства ответственности перед Богом и Церковью, без которого не может состояться истинный ученик Христов. По разным причинам (повсеместное крещение младенцев, снижение общего уровня грамотности, массовые крещения по политическим мотивам) огласительная практика сошла на нет в VI-VII столетиях [7, с. 259]. Однако в последние десятилетия в РПЦ сложились условия, при которых оглашение стало не просто возможным, но и очень востребованным. Задача Церкви – выработать принципы катехизации, пригодные в нынешних обстоятельствах и, не упуская ничего ценного из святоотеческого огласительного наследия, стремиться к созданию новых катехизических пособий, учитывающих изменения, произошедшие за то время, пока катехизация практически не совершалась.
Одно из таких изменений связано с культурным фоном, на котором происходит сегодня воцерковление. Классическая православная литература создавалась с учетом достижений античной философской мысли и, кроме того, предполагала укорененность читателей в Священном Писании. Богословие могло плодоносить только на почве серьезной внутренней культуры. Для успешного воцерковления необходим некоторый базис, хотя бы в виде всеобъемлющей бытовой традиции, регламентирующей повседневную жизнь мирянина и задающей определенную систему духовных ценностей. В наши дни, с разрушением традиционного жизненного уклада, после десятилетий подпольного существования религии и философии, у многих потенциальных катехуменов даже этого базиса не осталось. И вот Церковь обращается к ним, к этим людям, «на своем языке, а современный человек… просто не воспринимает ту культуру и те слова, которыми оперирует Церковь. Людям поэтому тяжело читать Евангелие, воспринимать традиции Церкви, а тем более – перестраивать в соответствии с ними свою жизнь» [28, с. 70]. А значит, задача нынешних катехизаторов усложняется. И если они просто перескажут Катехизис, даже снабдив пересказ хорошими богословскими комментариями, порекомендуют правильную духовную литературу, обучат оглашаемых основам Писания и молитвы, то этого, увы, может оказаться совершенно не достаточно. Это будет всего лишь здание на песке. Современному катехизатору нужно уметь «вместе с научением церковности, а порой и до нее, вводить людей в русло исторической традиционной… отечественной и европейской культуры» [28, с. 71]. Сегодня бывает так, что христианству просто не к чему привиться, – так что надо сначала растить дерево, а потом уже прививать благородную ветвь.
В дополнение позволим себе указать на одну систематическую ошибку, которую часто допускают при воцерковлении новоначальных христиан. Вспомним, с чего обыкновенно начинается знакомство с Церковью? Кто-то расскажет, как правильно держать пост; кто-то даст молитвослов и объяснит, какие молитвы (и «от чего») надо читать; кто-то за руку приведет на исповедь… Все это хорошо, но это все – обряд, всего лишь облачение на том, что должно стоять в центре. Обряд, как мы знаем, это внешнее проявление веры, но без внутреннего внешнее бессильно, бесполезно, а то даже и вредно: «буква убивает…» (2 Кор. 3:6). Сколько таких обрядоверцев появилось в православных храмах нашими же стараниями! «Итак, воцерковление не должно начинаться с обряда. Прежде всего людям нужно свидетельствовать о жизни во Христе… И только по мере появления религиозного чувства… очень деликатно и индивидуально обрамлять это чувство церковными формами» [28, с. 88]. Иначе те, кто пришли в храм, сочтут, что Церковь – это что-то вроде конторы по решению житейских проблем, и нужна она исключительно когда что-то «болит» или «не ладится». Ради пользы ближних можно, конечно, жертвовать многим, но не Христом, который наша главная Ценность и Упование.
МИССИЯ СЕГОДНЯ
Миссионерская стратегия
Какими языками должен владеть современный миссионер, чтобы проповедь Евангелия в его устах была убедительна и адекватна состоянию той среды, в которой он проповедует? Конечно, ответ зависит от конкретного поля деятельности миссионера. Ясно, что аудитория, скажем, студенческого городка и какого-нибудь отдаленного села – совершенно разная. Если в первом случае очень полезным будет умение ориентироваться в реалиях Интернета, может быть, даже и участие или хотя бы присутствие в молодежных интернет-форумах, то во втором – это скорее вызовет недоверие и вряд ли будет способствовать успеху проповеди. В то же время, есть и нечто общее, что, на наш взгляд, будет применимо для весьма широкого спектра случаев.
Прежде всего, настоящий миссионер никогда не забудет, что те реалии, которыми свободно владеет он, могут быть абсолютно незнакомы и даже чужды его слушателям. Как бы ни хотелось, например, упрекнуть современных, вроде бы образованных, людей, но никогда не бравших в руки Священного Писания, зато свободно рассуждающих о премудростях Дхаммапады, надо все-таки воздержаться от упрека. Ситуация, когда проповедь начинается с запрета или резкого возражения, редко приводит к хорошим последствиям.
Для примера, рассмотрим часто встречающийся в священнической практике случай. Батюшку позвали освятить квартиру. Он пришел, осмотрелся, и видит: на полках стоит эзотерическая, оккультная литература, да и сами хозяева ждут от него какого-то магического действия, которое поможет им от чего-то защититься или что-то поправить в жизни. Священник, конечно, может строго посмотреть на них и потребовать немедленно сжечь всю эту нечестивую бумажную продукцию. Возможно даже, они от испуга и согласятся. Но изменится ли что-то в их отношении к духовному миру после этого? Скорее, несчастные хозяева станут воспринимать церковную жизнь как систему запретов и ограничений, и едва ли они побегут на службу после такого визита. Какая уж тут «жизнь с избытком»! Но священник может и поинтересоваться, от чего так хотят защитить себя эти люди, какие надежды они возлагают на нетрадиционные религиозные практики, и предложить им как бы в дополнение свой способ общения с Богом. Пусть это будет маленькая молитва, или отрывок Евангелия, но это будет первый шаг навстречу к подлинной духовности. Батюшка уйдет, но его ненавязчивый совет может замечательно сработать, особенно если он сумел своим появлением в доме вызвать у хозяев доверие. Этот известный, в общем-то, принцип, можно было бы сформулировать так: сначала научи, а только потом требуй.
Еще одно обстоятельство требует особой оговорки. Миссионерское поле современной постсоветской России во многом состоит из людей, прошедших серьезную идеологическую закалку. По этой причине, ментальность большинства из них не реагирует на лобовую проповедь, и даже склонна защищаться от ее воздействия. «Вот опять нас агитируют», - запросто можно услышать в ответ на попытку рассказать, например, о необходимости соблюдать известные заповеди. Если же из вежливости так не говорят, то гораздо чаще думают про себя. Беда в том, что в дальнейшем всякая похожая ситуация будет проходить по тому же самому сценарию, и сердце человека, может быть где-то в глубине души своей верующего, откажется открываться на призыв покаяться и веровать в Евангелие. С этой точки зрения, очень поучителен эпизод из Деяний Апостолов, где Филипп Благовестник крестит эфиопского вельможу (Деян. 8). Проповедник приходит к евнуху именно тогда, когда у того возникает вопрос по Писанию, который он не в силах разрешить. Идя какое-то время рядом с колесницей, Филипп видит интерес вельможи к написанному пророчеству Исайи и умело использует этот интерес. Выходит так, что сам евнух просит диакона сесть в колесницу и объяснить прочитанное. Проповедник просто шел рядом и был готов услышать предполагаемого собеседника, нисколько не стесняя его свободы, и обращение последнего к вере в Иисуса совершилось естественно и скоро. Вывод из этого прост: миссионер должен быть рядом с теми, кому он проповедует. Хоть какое-то время ему необходимо пройти с этими людьми некоторый путь. И тогда к нему смогут заинтересованно обратиться как к «своему», не пугаясь и не отметая с порога его наставления.
Еще один вывод также очевиден: миссионеру лучше базироваться на уже имеющихся интересах окружающих и, по возможности, сделать эти интересы «детоводителями» ко Христу. Если же таких интересов нет, то их надо сначала создавать. Только на почве определенной культуры может принести плод евангельское семя. В бескультурном пространстве миссия будет крайне неэффективна. Поэтому церковным миссионерам необходимо включиться в работу по созиданию национального культурного базиса, не дожидаясь, пока их опередят другие строители. Сфера душевных интересов человека никогда не бывает пустой. И если в ней нет подлинно красивого и достойного, по-настоящему высокого и глубокого, то значит, она неизбежно заполнится суррогатами душевной жизни, которые сделают душу бесплодной и неспособной к дальнейшему возрастанию. Подобная опасность грозит и уже воцерковленным христианам.
Многие ошибочно полагают, что придя в Церковь, они уже автоматически наполнили свою душу всеми Ее сокровищами. Однако шедевры церковной гимнографии, иконописи и духовной музыки, не говоря уже о богословии, создавались отнюдь не простолюдинами от культуры. За всем этим стоит богатейший внутренний мир тысяч прославленных и безвестных творцов, годами отточенное мастерство и бесспорная высота их собственной духовной жизни. Постичь все это, прикоснуться к сокровенному смыслу христианской культуры – задача вполне аскетическая и трудноразрешимая. Оттого она нередко просто игнорируется неофитами и тем более теми, кто крещен в далеком детстве и успел об этом хорошенько подзабыть. Тогда на место настоящей православной культуры вползает клубок из всевозможных бабушкиных суеверий, «народных» поверий, «духовных» рецептов и т.д. Именно из этой среды «неокультуренных» выдвигаются лжестарцы и лжепророки, а также те, кто их активно поддерживает. Поэтому культурная работа Церкви представляется нам и хорошим фундаментом для борьбы с раскольническими тенденциями.
Миссия и соборность
Все мы знаем из Евангелия, что Господь Иисус Христос, выйдя на общественное служение, собрал небольшую общину, в которой и находился постоянно. Именно эта маленькая группа Его последователей стала ядром новозаветной Церкви. Таким образом, проповедь Христова с самого начала носила соборный характер. Истина открывалась не кому-то одному, пусть это даже мог быть и самый одаренный из учеников, она открывалась всей общине. Это принципиально важно, поскольку таким способом Господь устранил всякий эзотеризм, свойственный многим гностическим направлениям, и подчеркнул важность единства в вере, «да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе» (Ин. 17:21). Современной миссии естественно было бы унаследовать этот принцип.
Бог открылся нам не как Монада, а как Троица. И как бы мало ни знали мы о внутрибожественной жизни, мы все же можем говорить о том, что она есть любовь Трех Ипостасей. Любовь нельзя передать одному индивидууму, она требует более пространного вместилища, и таким вместилищем становится церковная община. Поэтому усилия миссионеров сразу же должны быть нацелены на создание некоторой группы заинтересованных последователей. «Цель Православной миссии – создание евхаристических общин» [30, с. 43], – подчеркивает архиепископ Белгородский и Старооскольский Иоанн, современный труженик на ниве миссионерства.
Если говорить о приходской обстановке, то она располагает к образованию небольших групп на базе, например, воскресной школы для взрослых. Собственно, сама воскресная школа может стать незаменимым миссионерским центром на приходе. В группу можно пригласить всех желающих. Хорошо, когда наряду с нецерковными людьми, пришедшими из любопытства, там будут и те, кто уже немного знаком и с приходом, и с Церковью. Эти начинающие христиане часто становятся соработниками священнослужителя или мирянина, ведущего занятия. Они играют важную роль своего рода центров кристаллизации, вокруг которых начнет сплачиваться и расти новая община просвещаемых. Темой занятий могут быть Священное Писание и Катехизис, но главное, чтобы эти духовные реалии находили свое воплощение в жизни. Миссионеру необходимо уметь переводить Евангелие в плоскость повседневного применения, иначе оно может так и остаться всего лишь красивой историей из жизни далеких предков. К примеру, какой смысл толковать притчу о милосердном самарянине, если не обратить при этом внимание слушателей на их отношение к иноверным и представителям других национальностей? Практические выводы, сделанные из чтения Слова Божия, как раз и будут критерием оценки понимания. Или, скажем, известный рассказ об обращении начальника мытарей Закхея (Лк. 19: 1-10) обязательно нужно дополнять размышлением на тему: а с какими чувствами мы относимся к богатым людям, верим ли мы, что и они могут угодить Богу, не отправляем ли мы их всех скопом в преисподнюю только на основании того, что они гораздо состоятельнее нас?
Кроме, так сказать, теоретических вопросов, небольшую миссионерскую группу можно вовлекать и в практические дела. Это может быть совместная подготовка к какому-нибудь празднику, где каждый найдет себе работу по душе. Это может быть поездка в детский дом или помощь в больнице. В конце концов, это может быть и просто уборка прихрамовой территории, например, перед готовящимся крестным ходом, – главное, чтобы каждый ощущал свою причастность общему делу. В таких совместных мероприятиях люди должны понять: задачи, которые ставит перед нами Господь, подчас очень трудны, и с ними не справиться в одиночку. Для этого нужна община, нужна Церковь. Только вместе мы способны ответственно браться за те поручения, которые нам дает Христос в этом мире. Немаловажно, что во время решения практических задач люди становятся намного ближе друг к другу, узнают о нуждах своих ближних, открываются со своих лучших сторон. Это позволяет начать приближаться к исполнению великой заповеди Спасителя о любви друг к другу. В нынешнем обществе взаимная закрытость и равнодушие делают эту заповедь почти неисполнимой. Задача пастыря ли, миссионера ли, заключается, прежде всего, в том, чтобы поставить их, этих закованных в броню людей, друг перед другом и помочь им увидеть вокруг себя братьев и сестер, а не просто окружающих. Итак, созидание полноценной общины, где все заботятся обо всех, есть первоочередная миссионерская задача.
Миссия и образование
«Идите, научите все народы», – так звучит начало великого миссионерского поручения Иисуса Христа апостолам и Церкви. Значит, обучение, научение входит в содержание миссии по существу. Когда-то образование было тесно связано с жизнью Церкви, более того, базировалось на церковной территории. «В... западной культуре исторические корни интеллигенции... можно обнаружить в духовенстве... именно духовенство создало европейские университеты и контролировало всю систему образования» [9, с. 151]. Точно так же, православные монастыри стали колыбелью русской книжности, а богословие – основой русской философии XIX – начала XX вв. С тех пор многое изменилось: система образования в большинстве государств стала светской и по духу, и по закону. Но это не значит, что между Церковью и образованием «утвердилась великая пропасть». Напротив, в последние годы наметилось некоторое сближение, что выразилось, например, в заключении в 1999 г. договора о сотрудничестве Министерства образования РФ и Московской Патриархии Русской Православной Церкви. И таковое сотрудничество начинается, естественно, на приходском уровне. Попробуем определить, каковы в сфере обучения и образования возможности обычного, не слишком малочисленного, православного прихода. Первое, что приходит на ум, это необходимость организации детской и взрослой Воскресных школ. Во множестве приходов Москвы и Московской епархии эти школы, по крайней мере, детские, уже долго существуют и работают. Но как сделать так, чтобы Воскресная школа действительно стала проводником миссионерского духа Церкви и сумела зажечь сердца маленьких и взрослых прихожан?
Обращаясь к опыту детских Воскресных школ, надо сказать, что за последние 15 лет здесь многое было переосмыслено. Первые опыты в этом направлении часто бывали не слишком удачны. Программа детских занятий могла быть перегружена богословием, ощущался недостаток живого общения с детьми. Из серьезных и регулярных занятий церковными дисциплинами как-то незаметно улетучивался элемент радости. И плоды такого подхода не заставили себя ждать. Теперь, спустя немалое время, у нас есть и детская православная педагогика, и неплохие программы и пособия для школ. В воскресных занятиях появились самые разнообразные предметы, сами занятия стали нередко носить игровой характер, что больше соответствует особенностям детской психики. Феномен современной детской Воскресной школы в том, что она заметно способствует воцерковлению как раз взрослых: родителей, бабушек и дедушек. Причем делает это она намного успешнее, нежели, например, институт катехизации, почти не действующий в наше время. И все же нельзя сказать, чтобы все в этом направлении было уже сделано. Позволим себе изложить некоторые принципы, сложившиеся на нашем приходе, которыми мы руководствуемся в работе уже 15 лет.
• Основная задача Воскресной школы - это не передача фиксированного набора знаний по религиозной тематике и не какой-то программный минимум «православия». Скорее, это вовлечение учащихся в некую особую атмосферу, для которой характерна открытость к исканиям и творчеству. В пределе – это раскрытие смысла литургии через опыт совместного творчества и совместного делания. Отсюда следствие:
• Предметы в школе могут быть самые разные. Вовсе не обязательно отдавать приоритет Закону Божию как наиболее «духовному» предмету. Гораздо плодотворнее попытаться самые простые и естественные для детей занятия, как рисование, пение, и т.д., претворить в осмысление мира как сокровищницы Божиих Таин.
• Одна из задач школы – привлечь родителей к активному участию в жизни прихода. Поэтому родители получают особые домашние задания наряду с детьми и так же трудятся над их выполнением. Многие родители участвуют в проведении занятий, раскрываясь порой с неожиданной стороны. Это способствует зарождению такого явления как домашняя церковь.
• В случаях, когда родители все же не воцерковляются, целесообразной становится кружковая форма работы, при которой во главу угла ставится какой-либо непосредственный интерес, подчас не имеющий прямого отношения к Церкви. Однако, заинтересовав детей чем-либо, а через них – и их родителей, мы наносим удар по равнодушию, которое и есть основная причина нечувствия духовной жизни.
• В этой связи интересным может стать опыт совместного просмотра видеофильмов (например, в рамках кружка кинолюбителей) с последующим их обсуждением. Это может стимулировать общение детей между собой и с педагогами, после чего касаться духовных тем станет намного легче.
• Для детей, сильно занятых в школе, возможны и весьма желательны индивидуальные занятия. При этом даже в случае пропусков некоторых воскресных дней (что, к сожалению, неизбежно в старших классах) ученики смогут самостоятельно готовиться к важным для них церковным мероприятиям, получив специальные задания от педагогов.
Обратимся к проблеме образования старших поколений. Воскресная школа для взрослых, по нашему мнению, может сыграть важную и даже решающую роль при собирании вновь образованного прихода. Из разрозненных и случайных прихожан она поможет выделить активное ядро, которое в дальнейшем и вырастет в общину.
Специфика школы для взрослых – это нерегулярность посещений и разнохарактерность учащихся. Если детей отводят в Воскресную школу взрослые, таким образом контролируя процесс, то взрослых отводить в школу уже некому. К тому же, они, как известно, всегда заняты. Сообразуясь с этими обстоятельствами, будет уместно построить занятия так, чтобы каждое из них было максимально независимо от предыдущих, насколько это возможно. Длинные последовательные курсы богословских дисциплин на приходе преподавать затруднительно, результат может не оправдать никаких надежд. Да, собственно, для этого существуют богословские институты и факультеты, теперь уже многочисленные. Миссионерская задача прихода – иная. Воскресная школа может дать некий минимум знаний, но должна предоставить максимум возможностей правильно использовать полученные знания. Иначе из нее выйдут напичканные теорией, беспрерывно цитирующие святых отцов, но совершенно беспомощные в практических ситуациях христиане. Причем осознав себя сведущими в духовной жизни, они могут начать давать превратные советы окружающим, что и происходит у нас с завидным постоянством. Мы думаем также, что школа должна быть довольно открытым учреждением, дабы избежать соблазна этакой «кастовости», особой избранности посвященных. Надо следить, чтобы превращаясь в постоянных членов прихода, участники занятий не теряли бы открытость и расположенность к тем, кто еще не стал церковным. Каждый должен задумываться: а как там мои ближние, живущие вне Церкви? – не успокаиваясь на собственных достижениях.
К примеру, часто на занятиях объясняют, как правильно вести себя в храме, во время богослужения, как надо поститься или молиться. Но не менее важно (а при миссионерском подходе к делу – и более важно) знать, как вести себя, если кто-то другой в храме делает что-то не так. Или как держать пост, если тебя позвали в гости старые друзья. Или как молиться, если это раздражает мужа… Такие беседы со взрослыми могли бы избавить их от многих неверных представлений и суеверий. Видя ясную и аргументированную позицию ведущего занятия, люди знали бы, куда обратиться в случае возникновения трудных вопросов.
Воскресная школа для взрослых имеет смысл, когда она выпускает активно работающих членов церковной общины, которые в дальнейшем смогли бы повести за собой остальных. По нашему убеждению, через такую школу необходимо провести тех работников храма, кто стоит за свечным ящиком и фактически встречает прихожан. Им просто нельзя не обучиться тактичному и терпеливому обращению с людьми, независимо от церковного опыта последних. От подготовки этих, стоящих «на передовой», служителей Церкви зависит гораздо больше, чем почему-то принято думать. Именно они, хотим мы этого или нет, подчас становятся подлинным лицом Церкви и определяют то или иное отношение к ней во множестве случаев. Даже при отсутствии на приходе Воскресной школы для взрослых образование работников храма, ближайших помощников священника, есть дело, которым мы не имеем права пренебречь.
Неплохие условия для миссионерской работы с приходом предоставляют паломнические поездки. Они могут быть двоякого рода. Во-первых, это поездки по святым местам, когда часть прихода отправляется, скажем, на автобусе в какое-нибудь более или менее отдаленное место. В обстановке движения, когда паломники в значительной мере оторваны от повседневных забот, намного легче переключиться на духовные темы, настроиться на восприятие чего-то нового. Опытный миссионер этим непременно воспользуется. Если это к тому же священник (а многие поездки сопровождают священники), то к нему, скорее всего, будут внимательно и охотно прислушиваться. Тут надо сказать об одном стереотипе восприятия паломничеств. Часто о них думают, как о неких экскурсиях «в прошлое». Поэтому на первый план выдвигают древность памятников архитектуры, значимость каких-то исторических событий, происшедших именно здесь и т.д. Сколько раз от гидов приходилось слышать: «это – то самое место, где…», и дальше следовало погружение в блаженную древность. Мы же думаем, что не меньше духовной пользы было бы в том, чтобы указав на самый простой алтарь деревенского храма, сказать: «это – то самое место, где каждое воскресенье совершается чудо пришествия в мир Спаса Христа, где происходит встреча Неба и земли и обновляется наша человеческая природа». Для этого, правда, необходимо некоторое дерзновение и личный духовный опыт, но священники, как правило, этим обладают. Задача миссионера в паломничестве – показать преемственность церковной жизни, выявить сегодняшнюю актуальность событий, происходивших когда-то, объяснить, что категория святыни вневременна, что Сама Святость обращается к нам через древние иконы и здания сейчас, в данный момент. Тогда паломники прикоснутся не к прошлому, которого уже нет, а к вечно живому Настоящему, наполняющему Церковь Христову Своим присутствием. Миссионерский аспект паломничеств тем более важен, что в последние годы эта сторона церковной жизни заметно активизировалась. Существуют и разрабатываются новые паломнические маршруты по благочиниям Московской епархии, так что многие храмы теперь могут стать центрами притяжения для тех, кто отправляется в подобные поездки. Это, так сказать, вторая сторона паломничества. Коль скоро обычный приходской храм становится объектом культурного интереса, это даже в чем-то упрощает задачу миссионера. Действительно, ему не нужно, как нашим великим предшественникам, идти в неведомые дали, напротив, нуждающиеся в просвещении души сами идут к нему. Здесь открывается широкое поле деятельности. Наверное, в такой ситуации мало ограничиться лишь рассказом об истории своего прихода, показом старых икон и т.д. Очень важно увлечь слушателей, сказать им о нынешней жизни прихода, о культурных и иных мероприятиях, которые в нем проводятся. Можно сделать небольшую выставку из работ учеников Воскресной школы, можно послушать приходской хор, – все это будет свидетельством о жизнеспособности Церкви. Если приезжие почувствуют, что их ждут и с ними желают поделиться своим теплом, своим творчеством, – это будет лучшей проповедью, нежели многие учебники и пособия. Главное, что на подобные миссионерские достижения способен почти любой, доступный для паломничества, приход.
Содержание
Остается рассмотреть вопрос присутствия миссионеров в образовательных учреждениях. Несмотря на то, что православные школы и гимназии сейчас уже не редкость, все-таки основная часть детей и подростков учится и будет учиться в светских школах. Есть ли возможности для миссии в этих учебных заведениях? Постараемся ответить на этот вопрос. Всем известно, что официального преподавания религиозных дисциплин в школе быть не может. По Конституции. Поскольку систематическое появление священника на уроках фактически и будет означать это самое преподавание, то такая форма присутствия в школе вряд ли получит широкое распространение. Кроме того, каждый ли священнослужитель сможет найти время для хотя бы еженедельного урока в школе? А ведь многие из них не имеют педагогического или иного светского образования, которое позволило бы им преподавать на законных основаниях. Да и количество школ в большинстве регионов сильно превосходит количество священников. Значит, если батюшка и сможет приходить на уроки или классные часы к ученикам, то все равно это будет довольно редко. Что он успеет сделать за это небольшое, отпущенное ему, время? И все же нам видится несколько направлений, в которых возможна работа.
• Священник может вполне официально придти в школу как специалист по деятельности сект и культов и предложить для старшеклассников всего лишь один урок, назовем его уроком духовной безопасности. Цель такого урока – показать, что не все духовные практики, существующие на свете, равноценны. Более того, некоторые из них могут быть опасны, о чем и надо предупредить учеников старших классов, которым скоро поступать в ВУЗы, где активно ведут работу сектанты. Но за этими предупреждающими словами обязательно должен быть некий позитив. Нельзя ограничиться только критикой иноверных, и посчитать свою задачу выполненной. Нужны веские аргументы, поясняющие, почему те или иные верования и соответствующие им практики не принимаются Церковью. Очень важно показать, что может дать православие взамен. Критикуя учения, надо помнить, что часто люди, их исповедующие, бывают и честными, и сострадательными, может быть, вопреки своей неправой вере. Поэтому миссионер должен всячески избегать навешивания ярлыков, равно как и огульного осуждения приверженцев какой-либо неправославной доктрины. «Наша брань не против крови и плоти», – предостерегает нас апостол Павел (Еф. 6:12), и с ним нельзя не согласиться. После урока, наверняка, учащиеся захотят задать батюшке свои вопросы. И тут надо показать, что он хотя бы в чем-то не чужд их интересов, разбирается в том, что их сейчас волнует. И тогда, очень может быть, кто-то из этих ребят и девушек вскоре сам пойдет искать этого батюшку, чтобы спросить его о чем-то и услышать его ответ.
• Возможны и тематические уроки по конкретным предметам, причем не только гуманитарным. К этой работе лучше подключить мирян, имеющих педагогический опыт. А еще лучше, если за нее возьмутся сами учителя-предметники, надо только, чтобы они были грамотными христианами. Урок истории или литературы дает большие возможности для миссионерского занятия, и надо их использовать сполна. Скажем, на уроке истории допустимо не только рассказать о фрагментах собственно церковной истории, дополнив школьный учебник, но и изъяснить отношение Церкви к тем или иным событиям и персонажам истории гражданской. На уроке литературы можно остановиться на христианских корнях русской и зарубежной классики, а также поговорить о личной религиозности самих творцов изучаемой литературы. В роли пособия тут мог бы выступить примечательный многотомник М.М. Дунаева «Православие и русская литература». «Ещё и в советские времена уроки литературы для многих учителей были не только уроками изящной словесности, но и уроками нравственности. Сейчас мы можем больше. Теперь мы можем говорить с детьми не только о добре и зле, но и о Том, Кто является источником и первопричиной всего доброго и истинного» [8]. Если же позволяет образование и эрудиция, то не надо отказываться от разговора о вере и в рамках предметов физики и биологии. Космогоническая теория «большого взрыва», знаменитый «антропный принцип», вероятностные модели в физике элементарных частиц, и с другой стороны, – проблема происхождения биологических видов, уникальность строения молекул ДНК, открытие гена «старения», – все это может заставить задуматься о религиозных основах мироздания и учеников средней ступени, и старшеклассников. «В школьном курсе естествознания должно неизбежно происходить совмещение научной и религиозной картины мира, как един и сам мир, сотворенный Богом» [22]. Задача подобных уроков – не доказывать какие-либо догматические положения, тем более, не идти откровенно против русла школьной программы, а пробудить мысль, дать пищу для размышлений на основе имеющегося учебного материала.
• Батюшку могут пригласить на школьный праздник или на торжественное мероприятие. Опыт показывает неэффективность официальных выступлений «с кафедры», особенно если речь заходит о необходимости для детей соблюдать известные правила поведения. Было бы, на наш взгляд, куда уместнее придти вместе с приходским молодежным хором или с участниками театрального кружка при храме и продемонстрировать плоды своего церковного творчества. Понятно, что для этого необходимо наличие на приходе такого творчества, но об этом речь пойдет ниже.
• Во многих регионах нашей страны уже ведется преподавание курса «основ православной культуры». Возможно, вскоре подобный предмет под несколько иным названием появится во всех государственных школах. В итоге нескончаемых споров по данному вопросу чиновники образования могут определить стандарт как «основы духовной культуры», имея в виду не только православие, и даже не только христианство, но и все многообразие существующих (да и забытых) религиозных течений. И это ни в коем случае не надо воспринимать как поражение. Еще Тертуллиан говорил, что душа человека по природе – христианка, а мы добавим, что душа русского человека (да и вообще, большинства россиян) – все-таки, несмотря ни на что, православная христианка. Преподаватели школ тут не исключение. Чувствуя естественную тягу к Православию, многие из преподавателей нового предмета захотят углубить свои познания в этом направлении, хотя бы из профессиональных соображений. Так что их встреча с православным священником или миссионером представляется практически неизбежной, учитывая, что священника в России найти все же легче, чем адепта древнеегипетской религии или участника Элевсинских мистерий. Главное, чтобы этот диалог состоялся, чтобы он – не дай Бог – не прервался по вине православной стороны. Представителю Церкви должно быть, чт? сказать и помимо перечня заповедей и расписания постов. Тогда уже сам педагог может сделаться учеником, оглашаемым, и при правильном подходе это принесет огромную духовную пользу. В этой связи, скажем два слова о работе с учителями.
• Занятия со школьными педагогами хороши тем, что могут сформировать пусть небольшую, но православную среду в пределах учебного заведения. Из учеников такой среды по понятным причинам образовать не удастся. Если же у миссионера получится собрать на регулярные встречи хотя бы 5 - 10 человек, рассказать им о Христе, о Церкви, о христианском опыте воспитания, ответить на интересующие их вопросы, то подобный опыт, конечно, обогатит их представления о религии, и это скажется на их собственной практике преподавания. Учителям-предметникам совсем не нужно превращать свой предмет в «Основы православной культуры», как это иногда делается, что вызывает, на наш взгляд, оправданные нарекания. Наоборот, увидев свой предмет как часть грандиозного процесса познания Божественных тайн, наполняющих мир, они смогут только сильнее его прочувствовать, и передать детям не конспект Катехизиса, а ощущение того, что само познание в основах своих религиозно и что знание и вера – отнюдь не антагонисты, а два различных дара человеку от одного и того же Творца.
В истории повсеместно очаги веры становились очагами знания, справедливо предположить, что и обратно, очаги знания теперь смогут стать, Богу содействующу, очагами веры.
Содержание
Здесь мы будем обсуждать не столько миссию среди людей науки (таковых на приходе всегда немного), а скорее, отношение миссионера к так называемому научному мировоззрению и к некоторым стереотипам, порождаемым неправильными подходами к проблеме взаимосвязи науки и религии.
Начнем с того, что своим возникновением современная наука во многом обязана христианству. Фундаментальные исследования строения материи, развития организмов, функционирования психики и т. д. могли начаться только после того, как в сознании исследователей произошла десакрализация самой этой материи. Ведь если во времена античности за каждым камнем и деревом «стояло» какое-либо божество, то изучать этот камень или дерево значило чуть ли не посягать на святыню. Поэтому дохристианская наука, эллинская, египетская или вавилонская, по необходимости была утилитарной, подогнанной под узкие практические задачи, такие как строительство зданий, прокладка каналов или морская навигация. Далее этого спектра, диктуемого повседневными нуждами, наука и не могла развиваться. Иное положение вещей постепенно сложилось в христианскую эпоху. Догмат сотворения мира по воле Божьей – вот краеугольный камень средневековой науки. Действительно, если мир сотворен Богом, то в нем должна наблюдаться некая предвечно установленная гармония, все в нем построено разумно и целесообразно, по некоторым правилам, которые мы и называем законами природы. Тогда эти законы, во-первых, существуют и, следовательно, их можно постигать. Во-вторых, поскольку Законодатель – Сам Господь, то законы мироздания в основаниях своих благи и свидетельствуют о Творце. Поэтому их нужно постигать. Если, таким образом, ученый помнит, что он – всего лишь ученик, внимающий урокам Божьего разума, то он, конечно, занимается вполне богоугодным делом. И сотни известных верующих ученых, оставивших заметный след в науке, есть лучшее тому подтверждение. Как свидетельствует статистика, «из 300 наиболее выдающихся ученых, живших в XVII – XIX веках, верующих было 276 человек (92%); сомневающихся, колеблющихся или безразличных к религии – 18 человек (6%); атеистов – 6 человек (2%). Если же попытаться углубиться в этот вопрос, то станет понятным, что вера у этих крупнейших ученых не была ни «мертвым привеском» к их творческой натуре, ни пережитком их воспитания» [38, с. 1]. «Н.Коперник, Г.Галилей, И.Ньютон, И.Кеплер, Р.Декарт, Г.Лейбниц и многие другие ученые Средневековья и нового времени верили в Бога, и это не мешало и даже помогало их научному творчеству. Они писали не только научные труды, но и богословские трактаты» [18, с. 79].
Вернемся к научному мировоззрению. Мы уже отчасти показали, что изначально мировоззрение людей науки было собственно христианское. Т. е., никакого отдельно научного мировоззрения просто не существовало. Однако со временем наука, это непоседливое чадо христианской веры, стала заявлять свои собственные права. Как непослушный подросток, она все дальше отходила от матери-Церкви, пока, наконец, не выступила с претензией на свою автономность. Случилось это не так давно, в XVIII-XIX столетиях, и связано, скорее, не с позицией самих ученых, а с околонаучной деятельностью философов и публицистов. Так, мало-помалу, возник пресловутый антагонизм науки и религии, который и противопоставил христианскому миропониманию некое научное мировоззрение как что-то самостоятельное. Массовая пропаганда, особенно в XX веке, утвердила это научное мировоззрение как нечто само собой разумеющееся в «наш век науки и техники», и с этим теперь придется считаться каждому серьезному проповеднику Евангелия.
Очертим круг проблем для миссионера, связанных с феноменом науки.
• Многие не идут в Церковь, считая, что христианство «ненаучно» и противоречит каким-то базовым установкам человеческого опыта. Докажите нам, – говорят они, – что все на самом деле так, как вы утверждаете, и мы тут же придем к вам. Многих смущает «мифология», присущая, как они думают, христианству.
• Под научное мировоззрение, пользуясь невежеством широких слоев общества, порой подгоняют самые настоящие суеверия и псевдонаучные фантазии. Поэтому в упаковке с надписью «доказано наукой» люди могут получить набор совершенно безумных, часто сектантских, доктрин.
• В полемике с такими подходами к науке и вере некоторые христиане впадают в иную крайность, стремясь, во что бы то ни стало доказать постулаты веры и объяснить из Библии чуть ли не все достижения современной науки. Результаты подобного рвения – едва ли не обратны ожиданиям.
Предмет религии и предмет науки
В первом случае, как нам кажется, существует элементарное недопонимание специфических задач религии и Церкви в нашем мире, которое, однако, может быть, хотя бы частично, устранено с помощью разъяснений. Постулатом здесь могло бы стать следующее утверждение: Церковь по природе своей призвана спасать мир, а не объяснять его, что как раз есть задача науки. «Наука смотрит на мир с точки зрения происхождения, а Библия – с точки зрения Спасения» [14, с. 8].
В этом различии призваний и кроется кажущееся противоречие. Разные цели определяют и разные пути их достижения, поэтому, так сказать, методы религиозные и научные весьма несхожи друг с другом. Так, наука имеет дело с повторяющимися и даже массовыми явлениями, которые могут быть либо воспроизведены по желанию исследователя, либо стабильно и регулярно наблюдаемы. Эти явления не должны зависеть от нравственного или духовного состояния ученого, но обязаны совершаться с необходимостью. Только тогда они получают статус научно проверенных фактов. Между тем, явления духовного мира априори не таковы. Во-первых, они всегда обращены к личности человека, и поэтому в полноте своей воспринимаются только личностно, т.е. субъективно. Этого слова не нужно бояться. Именно такими, субъективными, являются любовь, дружба, чувство долга, стремление к прекрасному. Эти реальности не поддаются научному анализу; всегда будет получаться некоторый неразложимый на составляющие остаток, в котором и будет заключаться главная особенность явления. Тем не менее, практически никто не отрицает того, что перечисленные нами человеческие устремления реально существуют и играют колоссальную роль в нашей жизни. Явления духовного мира не могут воспроизводиться просто по желанию экспериментатора, поскольку зависят от его веры, нравственной чистоты, жизненного опыта. Благодать Божья – это, прежде всего, дар, а дар не может быть получен как результат эксперимента. Когда мы говорим о благодати, мы имеем дело не с безличной энергией, которую можно измерять или накапливать, а со свойством Божественной Личности, Которая никогда не станет для нас объектом, а всегда будет только Субъектом, не выводимым из чего-либо иного. Познавать Бога значит любить Его и ждать Его самораскрытия. Никакие абстрактные методики тут не помогут. Кроме того, многие события духовной жизни вообще уникальны, например, Боговоплощение или Воскресение Христа из мертвых. Их в принципе невозможно повторить или наблюдать «в лабораторных условиях». Если в применении к ним и можно говорить о каком-то изучении, то только об изучении следствий, проистекающих из этих событий. В то же время, религиозный опыт в разной степени есть у сотен миллионов людей, ему посвящено огромное число книг и исследований. На протяжении истории б?льшая часть человечества, несомненно, имела этот опыт и хранила его. Можем ли мы – то же самое сказать о научном опыте? Сколькие из нас опытно знают о жизни элементарных частиц или о внутривидовых мутациях? Очевидно, что подобный опыт – это удел крайне узкого круга специалистов, отчего и назвать его общечеловеческим вряд ли будет корректно.
Доказательность. Гипотезы. Парадигмы
Еще один стереотип, принятый «по умолчанию» в нашем обществе, заключается в том, что наука опирается исключительно на проверенные и доказанные факты. На самом деле, как это хорошо известно самим деятелям науки, она опирается на гипотезы, которые являются всего лишь вероятными моделями происходящих процессов. Гипотезы вероятны, но не достоверны. Когда значительное количество наблюдаемых фактов укладывается в гипотетическую схему, говорят о том, что гипотеза адекватно описывает некую реальность. Остальными же фактами, не вписывающимися в предложенные рамки, обычно пренебрегают. Так возникает теория, построенная на данной гипотезе. А ведь гипотеза была всего лишь предположением, более или менее вероятным, и только потом для нее находятся веские подтверждения. Но теории, как мы знаем, живут не вечно. Накапливаются все новые и новые наблюдения, они перестают укладываться в старую схему, и тогда сама схема меняется, чтобы обобщить новый опыт в какой-нибудь другой теории. Такие схемы называются парадигмами. За время развития современной науки смены парадигм происходили по многу раз. И каждая новая, в каком-то смысле, отменяла предыдущую. Например, рассуждения Аристотеля о физике долгое время считались эталоном научности. Столетиями никто не сомневался в их истинности: можно сказать, Аристотелем поверяли научные концепции. Но вот прошло время, и явилась физика Ньютона, совершенно по-новому определившая понятия пространства и силы, устроила всех и воцарилась, казалось, навсегда. Однако в XX веке мы стали свидетелями своего рода революции в физике с появлением теории относительности и квантовой механики. Так какая же из этих физик верна? Вопрос риторический, ибо научные парадигмы меняются, как времена года. Хотя иногда они, бывает, и сосуществуют рядом, но от этого только прибавляется путаницы. Так, в советской школе чуть ли не с религиозным пафосом учили, что Вселенная вечна и бесконечна, а в институтах в это же время преподавали теорию Большого Взрыва, из которой как раз явно вытекает конечность этой самой Вселенной. При этом никто не упрекал науку в «ненаучности». Выходит, что научное мировоззрение меняется вместе с эпохой, но может ли оно тогда быть абсолютным критерием истинности?
Религия же, по существу, обращается к более устойчивым понятиям. Христианство за две тысячи лет не претерпело «смены заповедей», не изменило отношения к Слову Божию, не перестало использовать древние каноны и молитвы. Оно занято вечным, нетекучим. Поэтому меньше внимания обращает на преходящее, на детали. Когда в фокусе – вечность, какие-то несущественные детали могут опускаться. Для веры, например, не имеет большого значения, как была сотворена материя, важно, что она – не самосущна, а есть творение Божие.
Таким образом, мы не находим никаких противоречий между верой и наукой, у них просто разные задачи и области применения. Скорее, они дополняют друг друга, о чем давно уже говорили великие ученые. Один из родоначальников российской науки М.В. Ломоносов писал по этому поводу: «у Бога есть две великие Книги: Вселенная и Библия. В первой Он проявил Свою мудрость, а во второй свою волю» [цит. по: 18, с. 80]. Многие науки плодотворно трудятся на благо Церкви, изучая отдельные аспекты ее жизни. Современное богословие трудно представить без археологии, языкознания, текстологии, истории, и т. д. Церковь даже становилась инициатором новых областей знания, таких как библеистика, кумрановедение или синдология (изучающая феномен Туринской плащаницы), что было бы никак невозможно, будь она противницей науки.
К вопросу о христианской «мифологии». Церковь никогда не догматизировала те или иные научные взгляды, не выносила по ним соборных решений. Как клирики, так и миряне могли иметь разные убеждения относительно вопросов, не касающихся непосредственно Божественного Откровения. Например, геоцентрическая система в астрономии была догматизирована отнюдь не Церковью, а сообществом ученых, которые по достоинству оценили выдающийся труд Клавдия Птолемея «Альмагест» и столетиями не дерзали сомневаться в правильности его выводов. Ниспровергатель геоцентризма, Николай Коперник, сам был каноником католического костела и посвятил свой астрономический труд папе Римскому [37, с. 61]. Галилео Галилей, всей душой принявший систему Коперника, также был «набожным, хотя и любящим спорить сыном Церкви» [16, с. 12] и нередко обсуждал свои научные воззрения с кардиналами и даже с самим понтификом (с которым дружил) [37, с. 137]. Нашумевшее же осуждение его Римской курией явилось следствием личной обиды папы на язвительную сатиру Галилея, чем умело воспользовались как раз светские научные оппоненты великого флорентийца.
Вообще, всевозможные спорные мнения относительно научных теорий рождаются подчас не в Церкви, а в околоцерковной среде и иногда поддерживаются не очень образованным духовенством. Так, доктрина о творении мира за шесть календарных суток – не учение Церкви, а всего лишь частное мнение ряда церковных деятелей, поэтому критикуя ее, мы критикуем не православную догматику, а именно эту конкретную позицию. Часто неправильное понимание трудных мест Священного Писания проистекает от неумения понимать тот символический язык, которым всегда пользовались боговдохновенные авторы. Надо помнить, что Писание – не протокол и не ученый трактат, язык его гораздо ближе к языку поэзии и мифологии, если под мифом понимать форму выражения духовной реальности. Как писал глубокий русский философ и апологет В.Н. Ильин, «миф создается вместе с самими вещами, есть выражение их сокровенной сущности. В то же время миф является метафизической и … биологической памятью об “изначале” и о “конце”, о “цели”» [14, с. 24]. Буквальное и поверхностное восприятие такого нагруженного смыслами текста часто противоречит авторскому замыслу и приводит к появлению совершенно небиблейских концепций.
Мифология, однако, свойственна и науке. Как иначе охарактеризовать, например, теорию эфира, с помощью которой когда-то объясняли электромагнитные явления? Эта теория послужила науке, принесла известную пользу, но потом была оставлена как необоснованная. То же можно сказать и о теории теплорода, да и многих других. Это тоже были мифы, только научные.
Там, где четко соблюдается принцип дополнительности, т.е. ни наука не претендует на статус идеологии, ни религия не хочет выглядеть научно, там их взаимодействие может быть полезно и плодотворно. Но как только границы этих двух явлений размываются, тут же рождаются некие искусственные «монстры», могущие принести серьезный вред и науке, и религии. Так, в 2008 году среди православных стал весьма популярен документальный фильм «Великая тайна воды», повествующий о прямо-таки фантастических свойствах этой самой распространенной на земле жидкости. О воде рассказывалось как будто бы с научных позиций, и выходило, что она представляет из себя чуть ли не разумное информационное поле, хранящее в себе все на свете и вдобавок обладающее способностью осуществлять принцип воздаяния. Для многих этот фильм стал «объяснением» такого феномена как святая вода. Как-то удивительно легко духовная категория святости получила статус измеряемой физической величины. Как отмечает священник Георгий Белодуров, физик-теоретик по образованию, «Бога подменяют некой тварной субстанцией, а именно водой. Это она, вода, слышит молитвы; она может передавать их от одной водной структуры (человека) к другой. Она обладает полнотой информации о мире, она карает человечество стихийными бедствиями и даже препятствует изобретению новых видов оружия массового уничтожения... Она живая, она подменяет собой благодать и является мерилом правды и добродетели. Второе заблуждение – это сведение духовных процессов к материальным и, соответственно, попытка фиксировать и изучать их с помощью приборов» [3]. Еще более красноречив пример так называемой «Новой хронологии» академика Анатолия Тимофеевича Фоменко. Никто не сомневается в том, что заслуги А.Т. Фоменко в математике велики. Автору посчастливилось в течение года посещать его лекции по общей топологии, а также выставки его необычных живописных картин, говорящих о потрясающем пространственном воображении. Однако широкой публике это имя известно совсем из других источников. С начала 90-х прилавки книжных магазинов заполонили красочные издания под редакцией А.Т. Фоменко и Г.В. Носовского с броским титулом «Новая хронология». В этих, вроде бы научных, трудах ниспровергается вся хронология мировой истории, как мы ее знали до сих пор, и предлагается концепция «параллельных хронологических сдвигов». Смысл ее вкратце таков. Одни и те же исторические события записывались разными хронистами под различными углами зрения, а после произошла какая-то вселенская путаница, и летописи, относившиеся к одному периоду, стали рассматривать как независимые и возникшие в разные эпохи. Таким образом, вместо одной, скажем, правящей династии появлялись две, следующие одна за другой. Оттого история «удлинялась», причем не один раз. В итоге, то, что мы привыкли считать временем античности, по новой хронологии происходило в Средние века, а христианство, как независимая вероучительная система, возникло в Риме и веке так в XI. Причем тут вера? – спросите вы. А вот причем. С точки зрения новых хронистов Иисус Назарянин как историческая личность тождествен с такими несхожими друг с другом людьми как Ромул (основатель Рима), иудейский царь Аса, святитель Василий Великий, император Юлиан-Отступник и римский папа Григорий VII (Гильдебранд). [2, с. 57] Далее: если вся вообще мировая история никуда не годится, то очевидно, и история христианства не будет исключением. Сомнению подвергаются канонические новозаветные тексты, общеизвестные факты жизни Иисуса Христа и Его учеников, само преемство церковного самосознания. Причем аргументы сторонников «Новой хронологии» – на поверку оказываются не такими уж основательными, а местами и просто беспомощными (см. цитируемый выше сборник [2], где представлена конструктивная и детальная критика концепции со стороны ученых, специалистов в самых разных областях фундаментальной науки). Однако этого все же оказывается вполне достаточно для того, чтобы сформировать целую армию приверженцев новой теории. Она производит впечатление именно на людей, далеких от знания истории и мировой культуры, для которых Платон и Плотин (да и вообще все философы) – на одно лицо. Не умея оценить научность статистических и иных методов, предложенных А.Т. Фоменко, читатели принимают на веру смелую и захватывающую на их взгляд теорию, и уже не желают внимать никакой, даже самой благожелательной, ее критике. В данном случае, имеет место действительно религиозный (а не научный) феномен, когда под некую идеологию целенаправленно подгоняются факты, а те, что явно ей противоречат – просто отбрасываются [2, с. 61]. Таким образом, для людей, лишенных исторической памяти, «Новая хронология» представляет собой суррогатную религию, удобную во всех отношениях. Действительно: релятивизм этой новой доктрины стирает как несущественные всякие различия между религиями, объявляет общехристианские догматы и традиции «местными обычаями» и тем самым провоцирует отношение к историческому христианству как к чему-то отжившему и второсортному. Поэтому миссионерский долг Церкви – противостоять подобным учениям, как и любым другим попыткам идеологизировать науку и превратить ее в орудие, направленное против веры.
У веры и науки, как мы отмечали, разные предметы исследования, из чего, в частности, вытекает, что религия не может догматизировать те или иные положения науки. Это просто не ее область. Однако такие попытки делались и делаются «ревнителями» веры, считающими, видимо, что Библия – это первый в истории учебник физики. В этой связи нельзя не сказать о таком явлении в нашей (а прежде всего – в западной) церковной жизни как креационизм. Среди ученых, занимающихся проблемами происхождения Вселенной, развития жизни на Земле, вопросами видовой организации живых существ и т.п., встречаются как атеисты, так и по-настоящему верующие и часто церковные люди. Ясно, что каждый православный христианин, в том числе и ученый, верит в то, что Господь сотворил этот мир из ничего, т.е. мир не самобытен, а укоренен в Боге. В этом смысле все верующие – креационисты, ибо убеждены, что Господь – истинный Творец всего сущего. Наука тут бессильна что-либо доказать или опровергнуть. Но когда мы обращаемся к рассмотрению того, как возникал мир, и что при этом происходило, мы входим уже в область посюстороннего и вправе применять научный аппарат. При изучении возникновения Вселенной могут появляться самые различные гипотезы. Например, кто-то может считать, что она возникла сразу и стала именно такой, какой мы ее видим сейчас. А кто-то решит, что Вселенная эволюционирует, постепенно раскрывая свои потенции. Так возникают креационная и эволюционная школы, стоящие на разных позициях и ведущие научную дискуссию. И дискуссия эта, коль скоро ее ведут ученые мужи, необходимо должна строиться на серьезных, обоснованных и проверяемых аргументах. Совершенно неприемлемо было бы заявить: я утверждаю то-то и то-то, поскольку мне так кажется. Однако именно это, как ни странно, и происходит. В последнее время почему-то хорошим тоном стало утверждать некие научные концепции со ссылкой на текст Священного Писания. К примеру, можно услышать такую фразу: Бог сотворил мир за шесть календарных дней, потому что так написано в Шестодневе. Но в Библии написано о другом! Там нет точного определения календарного дня (слово йом имеет и совсем другие смыслы: «промежуток времени, более значительный, чем сутки, или даже неопределенной длительности» [39, с. 17]) и акцент поставлен не на длительности творения, а на самих творческих актах. Цель бытописателя – показать, что Бог – Творец, что мир произошел не сам из себя, и что само время, как и пространство, подвластно Ему.
Тем не менее, в последние годы п?лки церковных лавок заполонили книги и брошюры, посвященные борьбе с эволюционизмом как с «опасной и зловредной ересью». Читателей, не очень знакомых с современным естествознанием, понуждают принимать на веру совершенно антинаучные выводы, сделанные якобы из Священного Писания. В итоге, прочитав три-четыре популярные брошюрки, доверчивый православный считает себя в праве свысока судить о фундаментальной науке, закрывается для диалога и привязывает свою веру к бездоказательным, а порой и прямо ложным гипотезам. Хуже всего, что сия участь не обходит стороной и наших детей. «В ряде московских православных школ вместо полноценного изучения биологии детям преподают так называемый «научный креационизм», являющийся, как определил его известный ученый и богослов, профессор Стенли Яки «самой гибельной стратегией, которую только может избрать христианин в этот век науки». Неокреационизм, ставящей себе задачей соединить данные науки и христианского богословия, фактически является квазинаукой и квазибогословием... и толкает на путь магического миропонимания, дискредитируя и науку, которую он берется подправлять, и христианское богословие» [22]. По нашему мнению, чтобы избежать подобной ситуации, миссионеру нужно придерживаться четких и ясных принципов отношения к научно-богословским дискуссиям, а именно:
• Использование ненаучной аргументации в научных спорах дискредитирует позицию спорящей стороны. Когда эта позиция заявлена как общехристианская (или православная), под удар подставляется Церковь. Это недопустимо и противно миссионерскому духу.
• Те или иные мнения отдельных представителей Церкви по вопросам, связанным с научной проблематикой, не могут преподаваться окружающим в качестве догматов или непререкаемых положений. В этом случае в учение Церкви вносится путаница, а богословие принижается до уровня непроверенных научных гипотез.
• В дискуссиях с людьми науки надо крайне осторожно пользоваться ссылками на тексты Священного Писания, т.к. Библия для них может и не являться авторитетным источником. Неуместное цитирование священных текстов не только не служит делу проповеди, но и становится порой непреодолимым препятствием на пути к полноценному диалогу науки и религии.
Содержание
Как мы уже говорили, всякое общество существует только в рамках определенной культуры. Можно сказать, что пространство культуры и есть та среда, которая объединяет людей данного общества, тот базис, на котором основываются всевозможные идеологические построения. Христианство точно так же невозможно без культуры, как Библия невозможна без литературного языка. Некоторым образом культура есть универсальный проводник, по которому передаются токи смыслов от человека к человеку, от поколения к поколению. Однако подобно тому, как у всякого проводника существует сопротивление, культура также может обладать разной степенью проводимости. Она может адекватно отображать духовные реалии, выявляя и подчеркивая их неповторимые особенности, но может и исказить их до неузнаваемости. Таким образом, наличие культуры – это безусловная удача для миссии, но это же и нелегкая задача для миссионера. Остановимся кратко на происхождении феномена культуры.
По мнению историков, способность к культурному творчеству есть принадлежность всех обществ и эпох без исключения. «Искусство старше, чем сельское хозяйство и промышленность... человек был провидцем и художником еще до того, как стал производителем» [9, с.183]. Но для нас важно другое, а именно то, что происхождение культуры в сущности своей религиозно. Культура возникла как обряд, т.е. как одежда, в которую обряжается жизнь человеческого духа. Что бы мы ни рассматривали, шумерские ли зиккураты, фаюмские ли портреты, или древнегреческие трагедии, – в каждом из этих проявлений творческого гения мы, несомненно, отыщем религиозные корни. Даже наскальные рисунки времен палеолита имели для современников магическое, а значит, религиозное значение. Характерно, что творцы всех этих древних культурных шедевров никогда не ставили себе целью просто изобразить окружающую их реальность. Наоборот, язык этих произведений в наивысшей степени символичен, т.е. условен, и более приспособлен для выражения тех реалий, которые не видны простому глазу и не открыты простому слуху. Символ только указывает на эту скрытую от нас реальность, будучи бессилен сколько-нибудь полно изобразить ее. Вплоть до эпохи Возрождения в искусстве народов, принявших христианство, доминирует символический язык, и лишь потом, с утверждением гуманистических идеалов, он уступает место десакрализованному языку реализма. Таким образом, на протяжении тысячелетий культура обслуживала именно религиозные запросы человечества, и была, по сути дела, объективацией его духовных устремлений. Являясь произведением человеческого духа и, будучи вдохновлена сверхчеловеческой реальностью, культура по этой причине может быть названа сестрой веры. Имплицитно она несет в себе все многообразие духовных проявлений. Перефразируя уже упомянутое нами известное высказывание Тертуллиана, можно сказать, что культура – по природе христианка. Однако вследствие исторических процессов культура способна секуляризоваться и частично терять свою изначально религиозную направленность. В результате получается то, что мы называем светской культурой, которая в свою очередь, уже сама нуждается в исцеляющем воздействии веры. Она как евангельский блудный сын, ушедший «на страну далече», тем не менее, тянется к своему отчему дому, к источнику, из которого она проистекла когда-то. И очень важно, чтобы позиция церковных людей, встречающихся с порой неоднозначными проявлениями современной секулярной культуры, была бы позицией любящего отца, а не старшего сына, настолько занятого самим собой, что его даже не обрадовало возвращение домой его несчастного брата. Приходится слышать, что у Церкви есть своя собственная культура, которую можно было бы назвать религиозной, и что все, находящееся вне рамок этой «чистой от примесей» культуры, нам как православным христианам якобы не нужно. Проявления такого культурного фундаментализма, однако, на деле способствуют лишь обособлению Церкви от общества, от своего народа, и в итоге, – изоляции Ее от мира в своеобразном вакууме. «Всякое религиозное движение, усваивающее чисто критическое и негативное отношение к культуре, тем самым становится силой разрушения и дезинтеграции, мобилизуя против себя наиболее здоровые и конструктивные элементы общества» [9, с. 261-262]. В таком случае, Церковь, являющая собой присутствие Христово в мире, который он возлюбил до самопожертвования, теряет свою важнейшую функцию быть посланницей Божией «в мир весь» и проповедницей Евангелия «всей твари». Боязливое, равно как и агрессивное, отношение к культуре скорее свойственно не исторической Церкви, а некоторым еретическим движениям прошлого, таким как манихеи, катары, альбигойцы и т.д. Кроме того, религиозная культура, как бы ни была она нам дорога, – это всего лишь часть общемирового культурного процесса (как, например, религиозная лексика – это только часть лексического богатства всего языка), и будучи выключена из него, она неизбежно перестает развиваться, а значит и жить. Наоборот, прививая плодоносящую ветвь религиозного культурного творчества к мировому стволу культуры, мы смеем надеяться на то, что и все дерево в целом воспримет в себя благородные и живительные токи христианства. Так что подход, высказанный еще каппадокийскими отцами и заключающийся в рецепции культуры и интеграции ее в церковную жизнь, представляется нам единственно возможным и миссионерски обоснованным.
Душевность как свойство личности
Сфера культуры – это сфера душевного в человеке. Следуя трихотомическому делению человеческой природы на тело, душу и дух, и принимая тем самым антропологию апостола Павла (1Фес. 5:23), мы обязаны сделать некоторые сотериологические выводы. Если весь человек должен быть исцелен и спасен, то, стало быть, это касается и душевной области также. Но у души – своя жизнь и свои проявления, отличные, например, от проявлений человеческого духа. Комплекс этих проявлений как раз и образует область человеческой культуры. Посему культура как таковая – неотъемлема от человека, она присуща ему по определению. Церковь, обращающаяся к человеку с вестью о спасении, неизбежно обращается и к его культуре. Неповторимость и безусловная ценность каждой личности влечет за собой необходимость уважать и культуру, которую совокупно созидают личности, связанные той или иной общностью. Культура подобных общностей может быть не близка и непонятна нам, православным христианам XXI века, но тем более внимания мы должны ей уделить, и с тем большей осторожностью судить о ней по ее внешним проявлениям. Прикасаясь к национальной культуре, мы прикасаемся к душе целого народа, за который так же, как и за нас, умер Христос, и в этом отношении мы должны быть крайне деликатны. То же самое относится и к субкультурам, например, к молодежной. Конечно, миссионер не обязан исповедовать те или иные, не близкие ему культурные ценности, но иметь о них адекватное представление и постараться избежать предвзятости, на наш взгляд, совершенно необходимо.
В эпоху массового возвращения наших сограждан к истокам Православия нередко имело место пренебрежение к душевной сфере, как якобы мешающей сосредоточиться на духовной жизни и задачах спасения. Отметим по этому поводу, что духовная жизнь человека подразумевает направленность всех его сил, в том числе, душевных и телесных, к Богу, т.е. иерархическое подчинение их силам духа, просвещенного Христом, а вовсе не отсутствие или упразднение таковых. Игнорирование таких прописных истин верующими людьми приводило к крайнему обеднению их душевной жизни. Получался, так сказать, антропологический разрыв континуума человеческой личности, когда, например, дотошное исполнение правил Типикона прекрасно уживалось с удивительно примитивной этикой, легко оправдывавшей ненависть к иноверцам и инородцам, некритично принимавшей всякие околоцерковные суеверия, охотно поддававшейся соблазнам младостарчества и псевдосвятости. Душевная пустота, подобно вакууму, начинает втягивать в себя все без разбора, и душа наполняется разнообразными подменами, выдающими себя за церковную традицию. Тут и апокрифические писания, и культ новоявленных «старцев», и до неузнаваемости искаженная эсхатология с ее бесконечными фобиями и лжепророчествами. Осмелимся утверждать, что нормальная полноценная душевная жизнь, неразрывно связанная с богатством культурного наследия нашей цивилизации, свела бы к минимуму вероятность подобных явлений. Человек нуждается в культуре так же, как земля нуждается в обработке, чтобы произвести плоды. «Цель искусства заключается в том, чтобы ... вспахать и взрыхлить его душу, сделать ее способной обратиться к добру. Соприкасаясь с произведением, человек начинает слышать тот же призыв, который побудит художника к его созданию. Когда осуществляется связь произведения со зрителем, человек испытывает высокое и очищающее духовное потрясение. [32, с. 26].
Отсюда, миссионерская задача Церкви: формирование культурного контекста, достойного духовных высот Православия, с тем, чтобы здоровая и просвещенная душевная сфера могла быть надежной опорой для возрастания в духе. Какими средствами обладает православная миссия для решения этой задачи? Во-первых, это рецепция и переосмысление культурных достижений человечества и последующая интеграция их в церковную среду. Во-вторых, это созидание своей, православной культуры, заключающееся в поиске новых ее форм и развитии старых, конечно, на основании имеющихся национальных культур.
Что собой представляет культура современного общества? Условно можно выделить три направления культуры: религиозную, светскую официальную и светскую неофициальную [21, c. 25]. Между этими тремя ветвями культуры существуют сложные, меняющиеся во времени, отношения. Они могут находиться в союзе, но могут и сделаться антагонистами. Исчерпывающую характеристику внутрикультурных взаимоотношений дает епископ Венский и Австрийский Иларион: «Всякая светская культура, как мне кажется, в той или иной степени либо противопоставляет себя чему-то божественному и религиозному, либо подменяет собой нечто божественное и религиозное, либо постепенно, мучительно ищет те корни, от которых она когда-то оторвалась. Иными словами, культура не может быть нейтральной по отношению к религии. Она может быть религиозной, причем здесь я имею в виду не только чисто религиозную, но и светскую культуру, которая пытается нащупать свой путь к Богу. Она может быть и антирелигиозной, в том смысле, что воинственно противопоставит себя религии, как это было с советской культурой. Но культура может быть антирелигиозной и в том смысле, в каком приставка “анти” употребляется в греческом языке, “вместо”. Тогда эта культура, или, скорее, антикультура – попытка подменить собою религиозное содержание жизни» [13].
Еще недавно официальная культура доминировала в нашем обществе, подавляя остальные. Идеологически перегруженный советский официоз естественно вызывал оппозицию со стороны как религиозных деятелей, так и наиболее самобытных и талантливых деятелей культуры. Поэтому возможна была и реально существовала некоторая консолидация здравых сил, несмотря на их различное отношение к религии. Всякий призыв к свободе, всякое обращение к проблемам конкретной личности со стороны любимых нами режиссеров и литераторов звучало почти религиозно, воспринималось как пророческое служение. Кинофильмы Андрея Тарковского и Эльдара Рязанова, песни Булата Окуджавы и Александра Галича, спектакли Таганки и Ленкома, поэзия Бродского и проза Солженицина, – все это было Искусством с большой буквы, духовным и часто религиозным по содержанию. В этом была своя правда. Церковь, искусственно лишенная многих своих функций в обществе, не всегда могла полноценно послужить этому обществу. И часть ее функций взяло на себя светское и, на первый взгляд, далекое от духовных вопросов искусство. Оно воспитывало целые поколения, формировало этику и эстетику, без которых невозможна никакая здоровая религиозность, вело доверительное собеседование с душами расцерковленных людей, насаждая в них, пускай и наивную, и не всегда глубокую, но все-таки веру. По словам Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, «в период государственного атеизма в России… Евангелие возвещалось не священниками-миссионерами, а деятелями культуры. Таким образом, именно культура оставалась носительницей христианского благовестия» [33].
Следствием такого благотворного воздействия культуры на наше общество явилась, как мы считаем, та настоящая, подлинная духовная жажда, что буквально охватила миллионы наших соотечественников в самом начале постсоветского периода. Только что открытые, полуразрушенные храмы наполнялись верующими, или точнее жаждущими веры, с удивительной быстротой. Можно сказать, что наш народ в эти годы испытал редкое по своей силе религиозное воодушевление, сравнимое с тем, что испытывал народ Израиля, когда возвращался из вавилонского плена.
Однако, одновременно с этим подъемом веры, культурная жизнь страны подверглась, особенно в 90-е годы, сильным деструктивным тенденциям. Началась коммерциализация искусства, пошла волна слепого заимствования культуры Запада, при этом оказалась под угрозой срыва передача культурной эстафеты новым поколениям. Уходящее в историю советское время уносило с собой и многие культурные ценности, на которых была взращена и упомянутая нами удивительная религиозность 90-х. Официальная культура на какое-то время перестала быть зависима от идеологии, и как следствие, резко ослабла оппозиция официального и неофициального искусства. По сути, противостоять стало нечему. И это, в общем-то, не такое уж негативное обстоятельство послужило толчком к разрушению имевшего место тандема религиозной и светской культуры. Каждая из них пошла своим путем.
• Религиозная культура, как более консервативная, сохранила свои принципы, но заметно активизировалась. Она стала доступна гораздо большей аудитории, чем раньше, и поэтому стала оказывать более ощутимое воздействие на наше общество в целом. Возникли новые жанры религиозного искусства, такие как православный кинематограф или, например, православная публицистика, довольно-таки востребованная в нынешнее время. В недрах церковной жизни сформировались новые, интересные и многообещающие, явления православной культуры: молодежные летние лагеря, скаутское движение, объединения многодетных матерей, творческие центры при храмах и многое другое. Эти ростки нового влияют, прежде всего, на этику современного общества и заставляют людей считаться с Православием как с серьезным моральным авторитетом. Таким образом напрямую осуществляется миссия православной Церкви как носительницы нравственного сознания в мире, своеобразного этического камертона, без которого очень трудно, да и невозможно, построить абсолютную шкалу духовных ценностей и свободно ориентироваться в них. Однако в современной православной культуре существуют и другие тенденции. Мы имеем в виду, в первую очередь, боязнь развивать новые формы, перерастающие местами в охранительство и обскурантизм, когда третируются и подвергаются необоснованным нападкам православные же миссионеры, пытающиеся расширить привычные и устоявшиеся рамки взаимоотношений с теми или иными общественными группами, чаще всего с неформальными и молодежными движениями. Забывается тот очевидный факт, что без свободы и терпимости во внутрицерковных отношениях никакая миссия не сможет быть успешна, потому что без «любви между собою» (Ин. 13:35) никто не узнает в нас Христовых учеников. Сама миссионерская идея еще не достаточно проникла в сознание верующих людей. Христианство еще слишком часто воспринимается как существующее для себя, как некий замкнутый круг идей и традиций, в котором нет места никакому развитию. Отсюда некоторые явления нашей религиозной жизни выглядят подчас как маргинальные, периферийные, не имеющие отношения к культурному целому. Между тем, в контексте ее миссионерских целей, Церкви необходимо полноценное и небоязненное присутствие в культуре того народа и той страны, к которым она обращается с евангельской Вестью.
• Официальная светская культура, постепенно приходит в себя после некоторой летаргии и, в отличие от предыдущей эпохи, все более открыто обращается к духовным истокам, не стесняясь порой отождествлять иные свои позиции с религиозными. Практически все официальные церемонии на самых разных уровнях проходят сейчас в присутствии или даже при непосредственном участии духовенства. Конечно, подобному государственно-церковному диалогу, как правило, не достает глубины, но по сравнению с прошлым опытом, это хотя бы какой-то шажок вперед. Церковь, как это и было в давности, снова освящает своим благословением самые разные стороны общественной и государственной жизни. Отделенная по закону от государства, она, тем не менее, все-таки вовлечена в решение государственных задач, и это также нельзя не считать формой ее миссии в современном мире. Многие церковные праздники, например, за короткое время стали почти общегосударственными, их так или иначе отмечают миллионы россиян, и надо сказать, что официальные органы это только приветствуют. Важно уметь использовать подобные благоприятные обстоятельства для разъяснения духовного смысла празднуемых событий, чтобы праздники Православной Церкви не были бы всего лишь поводом для застолий и увеселений, но открывали бы людям новые духовные измерения. Это относится и к почти всеобщей практике соблюдать церковные посты. Очень многие прекрасно знают, чего не вкушать или не делать постом, но мало кто достигает понимания, зачем вообще установлена практика поста. Миссионерам надо серьезно трудиться, помогая людям осознать позитивные аспекты этой практики, проникнуться духовным смыслом воздержания и постничества, ибо бесцельный и бездуховный пост превращается в какое-то малопонятное, магическое упражнение, едва ли имеющее отношение к христианству.
• Однако обращаясь к состоянию массовой культуры (в которой теперь перемешались элементы официальной и неофициальной), придется с грустью констатировать, что она сейчас в огромной степени подвержена влиянию масс-медиа и рекламы и формирует, как говорят специалисты, клипово-мобильное сознание. Прежде всего, она оторвалась от книжности, от литературы, и став бессловесной, не способна более вместить в себя того богатства смыслов, которым обладает христианство, начавшееся, как мы помним, с пришествия Слова. Культурный авангард, когда-то открывавший нам затейливую палитру подтекстов, все чаще становится просто эпатажем публики и средством саморекламы. Из произведений уходит идея, целостность, они все больше становятся развлекательными. «Стремление к идеалу, – выражавшее, по мнению исследователей, – духовную сущность русской культуры» [12, с. 12], все менее присуще нынешним культурным явлениям. Идеал необходимо связан с религией, в нашем случае – с христианством, и поэтому утрата христианских корней грозит современной культуре утратой сущности. «Настоящая культура сегодня может быть только в свете христианства. Все, что не имеет своим критерием Евангелие, становится провинциальным» [35, с. 586], и подобный провинциализм мы наблюдаем там, где еще вчера было средоточие духовно-нравственных исканий (например, в театре). Культура обращается в индустрию, теряя тем самым последние связи с миром духа. Красочным примером такого рода можно считать положение дел в современных радио и телевидении, где, за редкими исключениями, давно и уверенно торжествуют самые низкие жанры. Таким образом, всячески декларируя свою толерантность к христианству, современная массовая культура на деле отрекается от его глубины и, по большей части, не в состоянии взаимодействовать с ним на равных. И тут задача Церкви – «вызволить человеческую личность из объятий антикультуры, антихристианства, вернуть ее к Богу» [30, с. 33]. Но для этого Церковь должна взять культурную инициативу в свои руки. Достичь этого возможно только развивая новые разнообразные формы творчества на приходах, поощряя творческий дух среди нынешних православных христиан.
Мы знаем, что Церковь продолжает нести служение Христа в нашем мире. Если это верно по отношению к служению Христову в целом, то верно и относительно Его пророческой миссии. В чем же она состоит? Как утверждает православная догматика, – в узнавании и возвещении людям воли Божией [31, с. 91], касающейся жизни и человека, и всего мироздания. Пророчество опознает, выявляет следы присутствия Божества в окружающей нас истории, в прошлом ли, в настоящем или в будущем. Так и в мировой культуре Церковь может отыскать свое по духу, даже если это – не собственно церковное творчество. «Христианская культура – не обязательно та, которая прямо говорит или рассуждает о Христе» [30, с. 57]. Если художника волновали вопросы добра и зла, не давали покоя проблемы поиска истины, – он уже стоял на пути, где его мог встретить Спаситель. И по тому же самому пути он поведет своих читателей, слушателей, зрителей... «Именно поэтому все чистое, глубокое, благородное и художественное, что когда-нибудь появилось на земле или дошло до нас, испытывается нами, христианами, как близкое, родственное нам по духу, как подлинно великое и драгоценное, незримо навеянное силой веруемого нами Господа, еще не открывшегося человеческому сознанию, но таинственно вдохновлявшего человеческие сердца» [15]. О русской культуре можно сказать особо, что «вся она, словесная во всяком случае, свидетельствует о Христе. И причем это не только свидетельство о Христе, но еще и мученичество» [35, с. 313].
Утверждая, что источник вдохновения многих деяний культуры – Сам Господь, мы опираемся на апостольское слово, что «всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов» (Иак. 1:17), и на Господню волю о том, чтобы из того, что дано Ему Отцом, ничто бы не погибло (Ин. 6:39). Посему наша задача – сберечь для Христа все, что стремилось к Нему в этой жизни, бережно относясь к мировому культурному достоянию, подобно тому как и Господь всякую плодоносящую ветвь очищает, чтобы более принесла плода (Ин. 15:2). Воцерковление произведений искусства – тоже способ миссии. Приведем пример такого рода из приходской жизни.
Традиционно на Рождество в приходе поздравляли детей. Сперва это были привычные вертепы и песнопения, изображавшие события праздника. Все это было красиво и правильно, но все же трудно было отделаться от мысли, что действия, разворачивающиеся перед детскими взорами, происходили где-то далеко от нас, и когда-то давным-давно. Таким образом, мы погружались в прошлое, и очень непросто было осознать, что на самом деле то, что мы празднуем, происходит всегда и, в каком-то смысле, находится вне времени. Тогда и возникла мысль взять современную сказку и превратить ее в рождественскую. Попалась книжка итальянского писателя-коммуниста Джанни Радари «Путешествие Голубой Стрелы». В ней речь шла о том, как игрушки из магазина, узнав, что у бедных детей на новогодние подарки просто нет денег, решили сами придти к ним в праздничную ночь, сбежав от хозяйки-феи. Повесть была социально заостренная, в ней резко подчеркивался конфликт между богатыми и бедными, простыми и власть имущими. Счастливый финал заключался в том, что бедный (и уже потому хороший) мальчик Франческо был принят на работу в магазин игрушек, где ему подарили вожделенный заводной поезд. Прочитав книгу, участники приходского театра решили поставить по ней спектакль. Социальные аспекты были смягчены, герои стали противостоять не друг другу, а тому, что есть недоброго в себе самих. Получилась настоящая сказка о самопожертвовании, где игрушки дарили себя нуждавшимся в них детям, и в конце концов никто не остался без рождественского подарка. Каждый из героев совершил нравственный поступок, после которого стал достоин уважения... Спектакль играли семь раз от Рождества до Сретения, зрители были в восторге, спрашивали, откуда такой сюжет. И мало кто мог поверить, что его почти не сочиняли, его увидели. Глаза, привыкшие искать Христа, увидели в обычной сказке то, чего другим было не разглядеть.
Проповедь с амвона привычна и традиционна для православного храма. Никто не спорит с тем, что она необходима как средство воспитания прихода, как способ приобщения верующих к основам вероучения и христианской нравственности. Но всегда ли это средство действенно? По нашим наблюдениям, проповедь увлекает далеко не всегда и не всех. Во-первых, почти никогда она не затрагивает внимание детей и подростков. Детям просто тяжело что-то слушать после продолжительного богослужения. У подростков-школьников к дидактическим наставлениям вообще выработался стойкий иммунитет. Во-вторых, даже те, кто внимательно слушает батюшку, все равно участвую в этом пассивно. А пассивное слушание, как мы хорошо знаем еще из школы или ВУЗа, вовсе не гарантирует правильного усвоения материала. Да и что, собственно, должен передать слушателям проповедник? О той или иной доктрине можно с успехом прочитать в книгах. Вообще, любая информация полнее и точнее излагается в соответствующей литературе, нежели может быть высказана с амвона. Нам представляется, что главная цель проповедника-миссионера – это помочь людям ощутить веяние Святого Духа в своих сердцах, стать участниками, по выражению о. Александра Шмемана, Таинства Церкви.
Достижению миссионерских целей способствует вовлечение прихожан (в том числе, детей) в процесс творчества. Человек создан творящим; способность творить – одна из богоподобных и неотъемлемых черт человеческой души. Творящий человек – необходимо активен, а это значит, что в процесс созидания включены все силы его души. Творчество реализуется в свободе и предполагает ответственность за конечный результат. «Размышляя о творчестве, нельзя не прийти к мысли, что оно родственно вере, которая, по слову апостола Павла, есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом (Евр. 11:1)» [24, с. 254]. Наконец, приходское творчество по природе – соборно, оно прекрасно объединяет верующих в достижении общей цели. Формы такого творчества могут быть самые разные: театр, авторская песня, литературное объединение или кружок кинолюбителей. Очень привлекательными для молодежи могут стать спортивные направления деятельности: секция рукопашного боя или футбольная команда. Творчество на приходе способно по-настоящему развить личностный потенциал каждого участника и затем с пользой для всех интегрировать его в церковную жизнь. «Христианин должен вмещать в себя всю культуру, все творчество человека, всю историю в ее положительном, созидательном пласте, поскольку он со-творец Бога…» [35, с. 586].
Построение христианской культуры
Именно такую задачу ставит перед нами нынешнее время, если мы, современные христиане, не хотим безучастно наблюдать за постепенной деградацией культурного уровня страны и народа. «Ибо христианин призван не бежать от мира и человека, отвергая и проклиная их, но вносить свет Христова учения в земную жизнь и творчески раскрывать дары Святого Духа в ее ткани. А это и значит создавать христианскую культуру на земле» [15]. Задача эта трудная и творческая в том смысле, что нет алгоритма ее решения. Она связана с тонким соблюдением равновесия между началом собственно культурным и началом религиозным. Религия в культуре всегда играла двоякую роль. С одной стороны, «она являлась попечительницей традиции, хранительницей нравственного закона» [9, с. 91], то есть, выполняла консервативные функции. С другой же, «обладала также творческой, волевой, динамической функцией в качестве источника энергии» [там же]. Иными словами, религия вдохновляет людей искусства на новые творения и, в то же время, создает устойчивые каноны, ставящие некоторый предел творческой фантазии. Такое положение вещей требует от художника особого внимания и деликатности. В стремлении достичь максимальной творческой свободы земные творцы все чаще пренебрегают религиозным содержанием культуры, и тогда искусство вырождается в бытописательство и теряет свои нравственные высоты.
Но не менее опасна и противоположная ошибка, заключающаяся в неразличении феноменов культуры и религии. Когда происходит идентификация религии с определенной исторической формой культуры, «религия… теряет свой духовный характер... становится родом идолопоклонства» [9, с. 262]. Так, в настоящее время в околоправославных кругах имеют место подобные отождествления: одни считают, что православный христианин обязан быть монархистом, другие – что он должен быть креационистом, третьи вообще думают, будто Православие – это этническая религия русских. Во всех этих случаях мы имеем дело с подменой сущности христианства, когда вместо Христа в основание его кладется нечто земное и тварное. В итоге культура, не адекватная христианству, приводит к обособлению от целого, а значит, к сектантству. (Кстати, заметим, что сектантская психология в первую очередь обличает себя именно на уровне культуры, тогда как о «богословии» сектанта мы можем иметь довольно смутное представление). Но и самой культуре в этом случае наносится огромный вред. Излишне догматизированная и скованная, она теряет способность развиваться, а значит, полноценно жить. Сведение веры к обряду, к символике, убивает, в конечном счете, и обряд, и веру, делая их «виртуальными», оторванными от жизни.
Таковы трудности взаимодействия религии и культуры. Однако коль скоро они войдут в согласие, то выиграют обе. Это хорошо понимали русские религиозные философы. Так, Иван Ильин, считал, что «свободное творчество может и должно начаться в пределах самой Церкви и затем передаться и в государственное строительство, и во все сферы секулярной культуры» [15]. Каким будет это новое творческое слово? Современные миссионеры полагают, что не надо стесняться осваивать совершенно новые для нас, православных христиан, языки, какими чужими бы они нам не казались. А ведь сегодня язык, доступный и понятный многим – «совсем не язык Пушкина и Достоевского; более того – это уже и не язык текста, поскольку интернет давно уже не читают, а смотрят. И если уже сегодня, здесь, сейчас, мы не научимся трансляции христианских истин в удобоприемлемый для сообщества формат – аудио, видео, мультимедиа, в том числе и компьютерных игр – очень скоро мы окажемся выброшены за борт современной культуры, или в лучшем случае станем законсервированным музейным экспонатом, “христианским заповедником”» [6].
Заключение
Анализируя вопросы миссионерства, мы приходим к выводу, что миссия – это не просто какая-то часть жизни Церкви, и не одно из более или менее обязательных занятий для православного христианина. Напротив, это – сама сущность церковного бытия в мире. Недаром выдающийся богослов XX века, отец Александр Шмеман определял Церковь как «миссионерскую общину» [40, с. 250], а «объектами миссии» называл «государство, общество, культуру, саму природу…», т.е. весь окружающий мир! Включение мира в Евхаристию и, тем самым, его преображение – и есть конечная цель всякого миссионерского делания. Поэтому сегодня «главная задача – это евхаристическое возрождение православных приходов, на которые обращено пристальное внимание общества. Сегодня… каждый приход стремится быть тем праведником, без которого не стоит ни одно село, ни один город, ни тем более государство. Возрождение богослужебной жизни и вхождение в благодатную… жизнь Церкви… делает каждого церковного христианина полноценным свидетелем Царства Божия, пришедшего в силе, ставит его в ряды миссионеров». [11, с. 16-17]. Особенно важно помнить, что современное общество, давно переставшее верить словам, ждет от нас конкретных и ощутимых дел веры (Иак. 2); не только ортодоксии, но и, по выражению одного из героев Людмилы Улицкой, ортопраксии – правильных и нравственных поступков, приличествующих настоящим христианам. «Пастырское слово и пример христианского доброделания должны достичь сердец тех людей, которые именуют себя православными, но не живут церковной жизнью. Ведь и они – часть нашей Церкви, призванная Господом ко спасению. Радуясь возросшему числу храмов и священников, мы должны помнить, что именно состояние душ людей… их нравственный и духовный облик суть критерии успеха усилий Церкви» [29].
Библиографический список
[1]. Анисов Л.М., Просветитель Сибири и Америки. Жизнеописание святителя Иннокентия, митрополита Московского и Коломенского. – СТСЛ, 2007. – 223 с.
[2]. «Антифоменко». Сборник Русского исторического общества. Том 3 (151). / Под. Ред. Настенко И.А. – М.: РИО, «Русская панорама», 2000. – 336 с.
[3]. Белодуров Георгий, свящ. Фильм «Вода»: документальная ложь (Электронный ресурс). – Киевская Русь – (2008). Режим доступа: http://www.kiev-orthodox.org/site/faithscience/1727/, рубрика: Вера и наука.
[4]. Бесстремянная Г.Е. Японская Православная Церковь/ история и современность. – СТСЛ, 2006, 319 с.
[5]. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и нового завета в русском переводе с приложениями. – Брюссель: Жизнь с Богом, 1989. – 2535 с., 8 цв. илл.
[6]. Великанов Павел, прот. Атака церковных клонов, или о христианизации популярных интернет-брендов (Электронный ресурс). – Православие и мир – (2009). Режим доступа: http://www.pravmir.ru/article_3801.html
[7]. Гаврилюк П.Л. История катехизации в древней церкви. – М.: Свято-Филаретовская московская высшая православно-христианская школа, 2001. – 320 с., 16 с. цв. илл.
[8]. Гагарин Игорь, прот. Православное воспитание на уроках литературы в школе (Электронный ресурс). – Сайт Коломенской духовной семинарии. Режим доступа: http://www.kpds.ru/main_biblio.html
[9]. Доусон К.Г. Религия и культура / Пер. с англ. и вступ. ст.: Кожурин К.Я. – Спб.: Алетейя, 2000. – 281 с. – (Миф, религия, культура).
[10]. Дунаев М.М. Православие и русская литература: Учебное пособие для студентов духовных академий и семинарий. В 5-и частях. Ч.I – М.: Христианская литература, 1996. – 320 с.
[11]. Ефимов А.Б. Очерки по истории миссионерства Русской Православной Церкви. – М.: Изд-во ПСТГУ, 2007. – 688 с.
[12]. Жукова О.А. Россия: путь Культуры (заметки культуролога на полях истории) // Православная Церковь и культура. Материалы секции XIII Рождественских образовательных чтений – М.: Отдел религиозного образования и катехизации, 2005. – с. 3-16
[13]. Иларион (Алфеев), епископ Венский и Австрийский. Духовная жизнь в христианском понимании: выступление перед учителями средних школ
г. Волоколамска (Электронный ресурс). – Персональный сайт епископа Иллариона. Режим доступа: http://bishop.hilarion.orthodoxia.org/1_3_6_5
[14]. Ильин В.Н. Шесть дней творения. – Минск: Изд. Белорусского экзархата, 2006. – 192 с.
[15]. Ильин. И.А. Основы Христианской Культуры (Электронный ресурс). – Библиотека сайта Венской и Австрийской епархии – (2005). Режим доступа: http://www.orthodoxia.org/lib/1/1/15/1.aspx.
[16]. Каледа Глеб, протоиерей. Библия и наука о сотворении мира // «Той повеле, и создашася»: Современные ученые о сотворении мира. – Клин: Христианская жизнь, 1999. – с. 8-55.
[17]. Концепция миссионерской деятельности РПЦ. – М.: Миссионерский отдел МП, 2007. – 44 с.
[18]. Кречет В.Г. Физика и богословие в историко-метафизическом контексте // Христианство и наука: Сб. докладов конференции. – М.: Отдел религиозного образования и катехизации МП, 2005. – с. 78-105.
[19]. Лебедев Лев, протоиерей. Колумбы Росские. Апостольство Русской православной Церкви в Америке (XVIII – XIX вв.). – М.: «Русскiй Хронографъ», 2003. – 191 с.
[20]. Лэнг Дэвид. Армяне. Народ-созидатель / Пер. с англ. Е.Ф. Левиной – М.: Центрполиграф, 2005. – 350 с. – (Загадки древних цивилизаций).
[21]. Мень Михаил. Культура и религия. – М.: Путь, Истина и Жизнь, 2001. – 174 с.
[22]. Муравник Г.Л. Биология в православной школе: приоритеты, проблемы, решения: выступление на XIV Рождественских образовательных чтениях (Электронный ресурс). – Наука и богословие – (2006). Режим доступа: http://naukaibogoslovie.ru/?q=node/30
[23]. Нестеров С.В. «Словом и житием наставляя…»: жизнь и труды прп. Макария Алтайского. – М.: ПСТГУ, 2005.- 544 с.
[24]. Николаева О. Православие и свобода. – М.: Изд-во Московского подворья СТСЛ, 2002. – 398 с.
[25]. Определение Поместного Собора Русской Православной Церкви (27-28 января 2009 года) «О жизни и трудах Русской Православной Церкви» (Электронный ресурс). – Официальный сайт Московского Патриархата – (2009). Режим доступа: http://www.patriarchia.ru/db/text/543677.html/.
[26]. Павлович Н.А., Святой равноапостольный архиепископ Японский Николай. – М.: Изд. ПСТГУ, 2007. – 159 с.
[27]. Петр (Мещеринов), игумен. О некоторых наших ошибках. – М.: Даниловский благовестник, 2007. – 48 с.
[28]. Петр (Мещеринов), игумен. Проблемы воцерковления. – М.: Б.и., 2007. – 128 с.
[29]. Послание Поместного Собора (27-28 января 2009 года) возлюбленным о Господе пастырям, честным инокам и инокиням и всем верным чадам Русской Православной Церкви (Электронный ресурс). – Официальный сайт Московского Патриархата – (2009). Режим доступа: http://www.patriarchia.ru/db/text/543778.html/.
[30]. Православная миссия сегодня. Сборник текстов по курсу «Миссиология». – СПб.: Апостольский город, 1999. – 406 с.
[31]. Православно-догматическое богословие д.б. Макария, архиепископа Харьковского. Том II. – Спб, 1857 – (репринт), свято-Троицкий Новоголутвин монастырь, 1993. – 514, VI.
[32]. Сальвестрони С. Фильмы Андрея Тарковского и русская духовная культура / Пер. с ит. – М.: ББИ, 2007. – 237 с.
[33]. Слово Святейшего Патриарха Кирилла на открытии XVII Международных Рождественских образовательных чтений (Электронный ресурс). – Официальный сайт Московского Патриархата – (2009). Режим доступа: http://www.patriarchia.ru/db/text/559408.html
[34]. Стамулис Иаков. Православное богословие миссии сегодня. – ПСТБИ, 2003. – 448 с.
[35]. Струве Н.А. Православие и культура. – М.: Русский путь, 2000. – 632 с.
[36]. Федотов Г.П. Святые Древней Руси. – М.: Московский рабочий, 1990. – 269 с.
[37]. Хаммэль Ч. Дело Галилея. Есть ли точки соприкосновения науки и богословия? – М.: Триада. – 1997. – 360 с.
[38]. Хоменков А. Феномен околонаучного мифотворчества (Электронный ресурс). – Библиотека православного миссионера – (2007). Режим доступа: http://missioner.kuraev.ru/, раздел Наука и религия
[39]. Цыпин Л., священник. Так чем же являются Дни Творения? Центральная проблема экзегетики Шестоднева — К.: Пролог, 2005. – 144 с.
[40]. Шмеман Александр, протопресвитер. Церковь, мир, миссия: мысли о православии на Западе. Пер. с англ. – М.: Изд-во ПСТБИ, 1996. – 272 с.
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|